Параллельные
Шрифт:
Сам же Илья названивал мне ежедневно. И каждый раз я находила странные отговорки, почему не могу с ним разговаривать, выдумывая то встречу выпускников, то больную голову.
А он и не спорил, но злился, отчего-то продолжая держать себя в руках, лишь однажды сорвавшись на грозный рык:
— Да поговори ты со мной!
— Я говорю, — отозвалась абсолютно бесцветным голосом.
— Сейчас всё брошу на хрен и приеду за тобой!
Я не испугалась, вдруг решив, что мне даже хочется, чтобы он уже обо всём узнал сам.
—
— Когда?!
— Завтра, — моя О`Хара не изменяла себе.
Но я действительно планировала выйти из подполья уже завтра.
Следующий занимательный разговор состоялся у меня с Гелькой, которая вконец разобиделась от моего невнимания и окрестила меня сумасшедшей дурой — разубеждать её не стала.
На объяснения с Костей меня уже не хватило, поэтому я ограничилась одним кратким сообщением: «Поговорим, когда вернусь». Его молчание настолько затянулось, что я уже почти уверовала в то, что он меня понял. Но Козырев оказался верен себе и прислал своё загадочное: «Мне обидно, что ты мне не доверяешь. Но знай, я буду ждать…»
***
За последнее время Егор немного пообвыкся на территории садика. Он больше не смотрел на происходящее полными ужаса глазами, но дети всё равно продолжали его сторониться, искренне не понимая, отчего весь персонал так носится с Кузнечиком. Местные обитатели привыкли к тотальному вниманию и обожанию, поэтому, когда случалось что-то, противоречащее их картине мира, они прибегали либо к жестокости, либо к тотальному игнору. Трогать Егора запрещалось — вот все дружно и решили, что того попросту нет.
Мальчика это явно не устраивало, но что-либо поделать с человеческой несправедливостью он не мог. И если честно, мне было его жаль. Вся Егорова жизнь состояла из страхов и ограничений, и как бы он с этим не боролся, всегда проигрывал.
Но факт оставался фактом, Кузнечик продолжал упорно цепляться за жизнь и спорить с судьбой. Так, вопреки всем уговором воспитателей, он предпочитал бродить по территории садика, а не сидеть на месте. Ему было непросто много двигаться, сразу начиналась одышка, однако, он будто бы не замечал этого, стараясь медленно, но верно исследовать мир вокруг.
***
В этот день я присоединилась к гуляющим детям гораздо позже обычного: собирала вещи со стола и сочиняла очередное заявление об уходе, надеясь на то, что для Петрушевской мой уход не будет иметь никаких последствий.
Когда я всё же соизволила появиться на детской площадке, здесь уже вовсю царили шум и гам. Критическим взглядом осмотрела детвору на наличие головных уборов — полдень выдался жарким, солнце уже вовсю припекало, но мелочь это не останавливало, они как угорелые носились по детскому городку.
— Чаще про воду напоминайте, — раздала я ценные указания нянечке, — и чтобы в тени больше сидели.
— Да разве их удержишь, — безнадёжно махнула рукой женщина.
— А вы уж постарайтесь, — грозно велела я, поймав себя на мысли,
— Сейчас найду, — оживилась моя собеседница.
— В смысле «найду»?! — непонятно чего испугалась я. — Вы не знаете, где Егор?
— Знаю, — ничуть не смутилась нянечка. — Где-то здесь. Он же ходит совсем медленно, далеко не уйдёт.
И заговорщицки мне улыбнулась, всем своим видом говоря: «Ну вы же понимаете, о чём я».
Я не понимала. Резко закрутила головой по сторонам в поисках Кузнечика, при этом зло отчитывая нерадивую сотрудницу:
— А если ему плохо станет?! И он уйдёт куда-нибудь?
— Да куда он уйдёт, — уже не так уверенно ответили мне, — здесь же везде камеры.
Камеры действительно были повсюду, а вот тоненький мальчик с синими губами никак не желал обнаруживаться в поле моего зрения.
— Екатерина Викторовна, — крикнула нянька воспитательнице, — вы Павлова не видели?
Все начали оборачиваться на нас, но я не замечала никого вокруг, интуитивно ощущая, что что-то не так.
Пока другие взрослые пытались понять, что же случилось, я бросилась в сторону больших кустов, которые росли по периметру забора. Кто-то очень умный решил, что делать сплошную стену так себе идея, поэтому территория садика была огорожена фигурной решёткой. Но никому не хотелось выставлять именитых наследников на всеобщее обозрение, поэтому параллельно забору тянулись невысокие заросли аккуратно стриженных кустов.
Продравшись через колючие ветки, я уткнулась носом в металлические прутья, расстояние между которыми как раз позволяло разглядеть, как Кузнечик неспешно вышагивал по улице с незнакомой мне женщиной.
Вцепившись в забор, хорошенько тряхнула его, но он даже не шевельнулся. Художественные завитки образовывали плотный узор, не оставляя никакой надежды на то, что взрослый человек протиснется через прутья. Лишь в одном месте зазор между ними оказался достаточно широким для того, чтобы один не в меру любопытный Кузнечик смог выбраться наружу.
Окликнуть Егора я боялась, уж больно подозрительной была женщина, крепко державшая в своей руке детскую ладошку. Даже со своего места я могла видеть, что её движения были резкие и нервные.
Бросив злой взгляд на острые пики, венчавшие этот злосчастный забор, я кинулась обратно через кусты. Наверное, ещё ни разу в жизни я не бегала так быстро.
— В полицию звони, — проорала я воспитательнице, проносясь мимо неё.
С физической подготовкой у меня всё было хорошо… в условиях сидячего образа жизни, редких прогулок по улице и наличия автомобиля. А вот моя готовность к погоне равнялась нулю, лёгкие начали гореть огнём буквально через минуту, но я всё равно продолжала бежать, ловко перепрыгнув через турникет и прохрипев охраннику: