Парадокс Вазалиса
Шрифт:
Проблема Штерна заключалась в том, что он всегда двигал свои пешки некстати. Он предпочитал скорее упустить интересную возможность, нежели подвергнуть операцию риску. Конечно, подобная стратегия иногда позволяла избежать поражения, но редко приводила к победе. В той же сфере деятельности, которой занимался Сорель, лишь абсолютный триумф гарантировал игроку выживание. Любая другая опция делала его заложником ситуации.
В лифт Сорель вошел в сером комбинезоне технического персонала башни. Служащий, каждую ночь приходивший убираться на предпоследнем этаже здания, лежал в полной отключке, в нижнем белье в багажнике его грузовика.
Сорель
Когда лифт достиг пятьдесят пятого этажа, громкоговоритель разразился оглушительной мелодией. Двери кабины открылись в просторный холл с несколькими рабочими местами, разделенными стеклянными перегородками. Поскольку база данных местной службы охраны была им давно взломана, Сорель знал, что на отключение сигнала тревога у него есть лишь полминуты. Без малейших колебаний он направился к стенному шкафу, за которым находилась панель управления, отодвинул его и набрал на буквенно-цифровой клавиатуре шестизначный код. Панель погасла. Пока все шло в точности так, как он и планировал.
Из наблюдений следовало, что этаж остается пустым до прихода секретарши, которая является на работу ровно в семь тридцать утра. У него восемь часов на осмотр помещений. Для опытного агента времени с избытком, поэтому он начал обход с мест общего пользования, хотя и не ожидал ничего там обнаружить.
В сущности, его действительно интересовала лишь одна комната. Проникнуть в нее можно было, лишь преодолев препятствие в виде бронированной двери. Благодаря своему информационному вторжению Сорель заранее знал, с каким типом замка придется иметь дело. Заказав похожую модель у производителя, он разбирал и собирал замок до тех пор, пока не достиг совершенного обращения с механизмом. На то, чтобы открыть дверь, ушло несколько секунд.
Офис Максима Зерка занимал половину этажа. Внизу, за внушительным оконным проемом, засыпала столица. На стенах висели несколько картин, но Сорель знал, что жемчужины своей коллекции Зерка хранит дома, вдали от любопытных взоров.
Он обвел комнату глазами. Один предмет привлек его взгляд, так как резко отличался от своего окружения. То была небольшая черно-белая фотография, заключенная в рамку из тонких позолоченных реек и стоявшая на стеклянной консоли, рядом с пультом дистанционного управления. На ней он узнал Зерка — совсем еще мальчик, тот стоял рядом с отцом под вывеской основанного последним небольшого предприятия, специализировавшегося на торговле лесом.
Досье на Зерка Сорель заучил наизусть. Детство в Алжире. Переезд в метрополию в 1962 году, в дни провозглашения независимости. Возобновление семейного бизнеса после смерти отца. Постепенный выкуп всех национальных конкурирующих предприятий, затем международное развитие и наконец диверсификация бизнеса в сферах коммуникаций и торговли предметами роскоши. Из своего офиса на последнем этаже башни Монпарнас Зерка контролировал теперь десятки обществ с общим торговым оборотом
Подобного успеха он добился, главным образом, благодаря своему цельному характеру. В деловом мире за ним прочно закрепилась репутация человека властного и напористого. Заинтересовавшись тем или иным предприятием, Зерка никогда не согласовывал его выкуп со своими управляющими и акционерами. Он знал лишь одну-единственную стратегию — стратегию силы. Он шел в атаку и опускал оружие лишь тогда, когда победа была одержана. Те, кто пытались ему противостоять, безжалостно устранялись. Другие могли лишь надеяться вернуться домой не с пустыми руками.
Однако не методы Зерка заставили начальников Сореля заняться миллиардером всерьез. Деловой мир не входил в их поле деятельности. Зерка мог вести дела, как хотел, — то была не их проблема.
Гораздо более интересными им показались вот уже несколько лет циркулировавшие в определенных кругах слухи, касавшиеся того, как именно Зерка пополнял свою коллекцию произведений искусства. Поговаривали, что он покупал все, что попадает под руку, не особо заботясь о происхождении приобретаемых предметов. Тот факт, что та или иная картина могла оказаться краденой, никогда его не пугал, — напротив, не довольствуясь экономией, которую приносили ему подобные сделки, он создал вокруг себя настоящую подпольную сеть богатых коллекционеров, готовых без лишних вопросов выкупать у него те произведения, которыми он пресыщался. Кончилось все тем, что его маневры дестабилизировали рынок, а этого шефы Сореля вынести уже не смогли.
Несколькими годами ранее французской полиции только каким-то чудом не удалось взять Зерка с поличным. Фонд в то время еще не существовал. Близкий к Зерка источник информировал Сореля, что миллиардер заказал кражу некого рисунка Боттичелли у одного парижского коллекционера. Не имея возможности лично действовать на французской территории, Сорель передал в местную полицию полное досье по данной операции. Там было все: фотография рисунка, адрес дома в шестнадцатом районе, где находился набросок, и даже имя человека, которому было поручено этой операцией руководить. Легавым оставалось лишь выставить незаметную «наружку», дождаться, пока рисунок попадет к Зерка, и задержать его за хранение краденого.
Кто же знал, что следователь, занявшийся этим делом, окажется таким бездарем! Одержимый ненавистью к человеку, который и должен был выкрасть для Зерка этот набросок, он вмешался слишком рано, и все пошло насмарку. Зерка терпеливо дождался, пока все стихнет, и через три месяца наладил контакты с другой сетью нелегальных торговцев. Боттичелли исчез, а информатора Сореля нашли с двумя пулями во лбу. Все пришлось начинать сначала. Кретины.
С тех пор Сорель считал это дело личным. Он потребовал — и добился — головы недотепы-следователя, но даже после этого жалкого удовлетворения во рту остался горький привкус. Он пересмотрел все дело с начала. В основе всего стоял простой вопрос: зачем Зерка понадобилось идти на столь большой риск ради этого наброска? С его финансовыми возможностями он мог заполучить гораздо более ценные произведения.