Парадокс Вазалиса
Шрифт:
Торговец вложил картонку в конверт из крафт-бумаги, который, в свою очередь, опустил в один из ящиков столика.
— Я никак не могу поверить в то, что именно вы, Валентина, несете ответственность за эту катастрофу. Я хочу понять, что же там произошло на самом деле.
Молодая женщина с досадой махнула рукой.
— Зачем? Ничего ведь уже не поправишь, не так ли? Я облажалась, меня выставили — давайте на этом и закончим. К чему раз за разом мусолить одно и то же старье? Нужно перевернуть
— Прежде столь серьезных ошибок вы никогда не допускали. Лувр доверил вам чистку этого рисунка потому, что вы были самым квалифицированным из работавших в музее реставраторов.
— Видимо, ваш «Лувр» во мне ошибся. Я оказалась не такой компетентной, как они думали.
— То была элементарная работа для специалиста вроде вас. Если бы автором этого эскиза не был Леонардо да Винчи, его доверили бы какому-нибудь стажеру. Что-то здесь не сходится.
— Не вижу ничего таинственного. Над рисунком я работала одна. Никакой другой реставратор к нему даже не притрагивался. Я допустила оплошность, вот и все. Не знаю, какую, но другого объяснения быть не может.
— Простите мне столь примитивный вопрос, но вы делали все, как обычно?
— Конечно. Я использовала классический водный раствор, предварительно проведя на периферической части тест на стойкость. Все было нормально. Когда же я обработала оставшуюся часть листа, рисунок исчез за несколько часов, как если бы…
Она сделала паузу.
— Как если бы состав чернил вдруг изменился. Это может показаться немного глупым, то, что я говорю, но именно так оно и было.
— Химического анализа не проводили?
Валентина покачала головой.
— Ничто не предвещало подобной реакции: нанесены чернила были равномерно, на хорошо подготовленную основу, находившуюся к тому же в превосходном состоянии. Леонардо работал с весьма качественными чернилами, и я следовала той же процедуре, которую успешно применяла при работе над листами, взятыми из этой же записной книжки. Я и подумать не могла, что все закончится так плохо.
Штерн задумался, усваивая предоставленную молодой женщиной информацию.
— Мог ли кто-то получить доступ к эскизу в промежутке между тем моментом, когда вы протестировали ваш раствор, и той минутой, когда вы начали наносить его на поверхность рисунка?
— Полагаете, здесь имел место чей-то злой умысел? — спросил Вермеер.
— Мы должны рассмотреть все гипотезы. Будем отбрасывать их одну за другой, пока не найдем объяснение.
— Речь все же идет о Лувре, а не о каком-то провинциальном музее! Бред — да и только!
Резким жестом Валентина заставила его замолчать.
— Успокойся, Хьюго. Элиас прав: нам следует действовать
Задетый за живое, Вермеер вновь наполнил бокал, откинулся на спинку дивана и погрузился в угрюмое молчание.
— Хьюго, перестань капризничать… Пожалуйста…
Просьба молодой женщины осталась без ответа — Вермеер даже и бровью не повел.
Валентина знала, что настойчивостью тут ничего не добьешься — только осложнишь ситуацию. Когда Вермеер пребывал в подобном состоянии, внешний мир для него переставал существовать. Разорвись в соседней комнате атомная бомба — он бы все равно не встал с дивана. Пожав плечами, она вновь повернулась к хозяину дома.
— Я тоже рассматривала возможность чьего-то злого умысла, но и сейчас не вижу, в чьих интересах было бы привести рисунок в негодность. Это предположение лишено всякого смысла.
В голосе ее было столько убежденности, что Штерн не стал настаивать. Он решил подойти к проблеме с другой стороны.
— Над какими еще произведениями вы трудились, когда это случилось?
— Я едва закончила реставрацию одной сангвины восемнадцатого века, академического этюда, происходящего из мастерской Франсуа Буше. Ничего особенного.
— Вы что-нибудь меняли перед тем, как приступить к чистке рисунка? Может быть, модифицировали дозировку растворов или же обращались к другому поставщику?
— Да нет, все было, как всегда. Реставрация сангвины в конечном счете оказалась более простой, чем я думала. Я завершила ее на несколько дней раньше первоначально планировавшейся даты и тотчас же занялась рисунком Леонардо. Я абсолютно ничего не меняла — ни в продуктах, ни в манере работы.
— Что стало с тем материалом, которым вы пользовались?
— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Полагаю, мои коллеги выбросили все в мусорное ведро после моего ухода, дабы отвести сглаз.
— Возможно, не все было выброшено, — заметил Штерн. — Вероятно, что-то они все же сохранили, по крайней мере, до завершения экспертизы. Вам по этому поводу ничего не сообщали?
— Я просила позволить мне ознакомиться с делом, но получила отказ. Лувру рисунок не принадлежал. Его музею одолжил некий частный коллекционер — на время выставки. Взамен Лувр брался обеспечить реставрацию, как это обычно и бывает. После уничтожения рисунка страховая компания полюбовно договорилась с владельцем эскиза, решив все вопросы. Так как судебного преследования не было, экспертное заключение осталось конфиденциальным.