Парадокс Вазалиса
Шрифт:
Озадаченный, Давид на какое-то время потерял дар речи. Как ни пытался он заставить мозг работать на всю катушку, результат все равно получался равным нулю.
— Полагаю, — промолвил он наконец, — если я скажу, что не знаю, о чем идет речь, вы продолжите меня избивать.
Тип улыбнулся, обнажив выдающиеся челюсти, которым позавидовал бы любой неандерталец.
— А сам как думаешь?
— Ладно, подойдем к проблеме более конструктивно… Вы не могли бы выразиться конкретнее?
— Листок из книги, на нем —
— Повторяю: у меня нет никакой миниатюры.
— Значит, она была у твоего профессора.
— У моего профессора? Вы имеете в виду Альбера Када?
Неандерталец кивнул.
Потупив взор, Давид принялся внимательно изучать мыски своих туфель.
— Что такое? — спросил громила.
— Боюсь, это вам не понравится… — пролепетал Давид, не осмеливаясь поднять глаза.
— Выкладывай, придурок.
— Када никогда не показывал мне никакой миниатюры. А теперь он мертв.
Неандерталец вздохнул и поднял кулак.
— Подождите! — воскликнул Давид. — Скажите мне в точности, что вам нужно, и я это сделаю.
— Нам нужен этот листок, поэтому в твоих интересах найти его. И найти быстро. Это не сложно: находишь и приносишь.
— У вас есть какая-нибудь его фотография или репродукция?
Нет, покачал головой неандерталец.
Давида вдруг охватило глубокое отчаяние. Чем ближе к своему финалу подходил день, тем ниже падал он, Давид Скотто, и падению этому, казалось, не было конца.
— Как, по-вашему, я должен искать чертову миниатюру, если даже не знаю, как она выглядит? Хотя бы опишите ее.
— Страница, вырванная из какой-то старой книжки. На ней что-то вроде рисунка.
— Спасибо за уточнение, но что такое «иллюстрация», я знал и до встречи с вами.
Давид прикусил губу.
Не умничай. А главное — не провоцируй его.
К его величайшему удивлению, никакого дополнительного тычка эта ремарка ему не стоила.
— Что-нибудь еще добавить можете? — продолжал Давид, не давая собеседнику возможности прийти в себя и отказаться от столь неожиданного великодушия. — Например, где она находится?
Неандерталец вновь покачал головой из стороны в сторону, словно имел дело с умственно отсталым.
— Думаешь, мы были бы здесь, если знали это? Крутись, как хочешь, но у тебя лишь неделя на то, чтобы найти ее и принести нам.
Давид едва не спросил, что будет, если он ничего не найдет, но вовремя остановился — оригинальностью ответ явно бы не отличался.
Неандерталец черкнул на клочке бумаге номер телефона и сунул листок Давиду в руку.
— Сможешь связаться с нами по этому номеру в любое время суток. И уж лучше бы тебе позвонить, иначе…
Он сопроводил свои слова легким тычком, позволив Давиду самому домыслить угрозу.
Отлетев назад, Давид больно ударился головой о край раковины, чем разбудил инопланетянина, приютившегося в глубине
Громилы брезгливо поморщились и, похохатывая, направились к выходу.
Давид не сводил с них глаз до тех пор, пока они не скрылись за дверью, стараясь получше их запомнить на тот случай, если когда-нибудь — упаси господь — судьба снова сведет их вместе.
Он с трудом поднялся на ноги, пообещав себе, как только пройдет боль, вновь заняться брюшным прессом — в последнее время ему было как-то не до физических упражнений. Да и несколько уроков самозащиты лишними не будут.
Подойдя к зеркалу, Давид получил подтверждение худших своих опасений. Выглядел он, мягко говоря, не лучшим образом — лицо в крови, одежда измята, — но оставаться в уборной до утра было нельзя; рано или поздно кто-нибудь из гостей непременно изъявит желание вывести из организма избыток спиртного или птифуров.
Давид попытался привести в порядок хотя бы прическу. Окровавленным лицом и темными пятнами на костюме он даже не стал заниматься — бесполезно.
Поднять руку оказалось непосильной задачей — так было больно, поэтому надевать пиджак он не стал и сунул листок с номером телефона в карман брюк.
Пошатываясь, Давид добрел до двери, рассчитывая выйти как можно незаметнее. Если повезет, то, придерживаясь стен и не поднимая головы, ему, возможно, удастся не превратить свое возвращение в высший свет в подобие комедии.
Не успел он перешагнуть порог галереи, как разразился гром аплодисментов. Несколько секунд Давид простоял, разинув рот от удивления, но потом на память вдруг пришло название выставки.
«Преображение человеческого тела под воздействием боли». Как только Давид понял, волна презрения ко всему человечеству поднялась из растревоженного желудка.
Приглашенные решили, что он участвует в художественном хэппенинге в рамках экспозиции. Как будто подобную боль можно сыграть… Воистину, безгранична человеческая глупость.
Краем глаза Давид еще успел заметить бегущих к нему Анну и девушку в футболке от «Диора», затем его снова вырвало, и он потерял сознание.
20
Валентина устало вздохнула и, глядя на любовника, покрутила головой, разминая мышцы затылка и шеи. Было начало пятого. Воспользовавшись ее уходом, Гримберг узурпировал одеяло и на манер маленького ребенка натянул его себе на голову.
Валентина все еще не могла решить, ошиблась она или нет, изменив столь резко правила игры. Она приоткрыла дверь, но не стала открывать ее настежь и уж тем более давать своему бывшему коллеге ключи от своей жизни. Ей не хотелось, чтобы он уцепился за этот миг слабости и попытался установить привычку, которая могла быстро стать правилом.