Парадокс Севера

Побединская Виктория

— Север доверил тебе свой Астон Мартин?

— Ага, — кивнул Макс, управляя машиной одной рукой. На удивление, делал это весьма уверенно.

Мы возвращались обратно. И я не знала, чего ждать. Одно только решила ясно: не попадаться Северу на глаза, не разговаривать с ним, не находиться в тех местах, где он мог появиться. С сегодняшнего дня у меня появился свой свод правил. Безумие и правда заразно.

— Это часть его особой терапии.

— Терапии? — переспросила я, не понимая.

—

Типа того, — скривился Макс. — «Попробуй накосячить» называется. И будешь должен мне по гроб жизни.

Я рассмеялась, потому что это действительно так было похоже на Виктора. А потом поймала себя на мысли, что стала все чаще называть его по имени. А это не хорошо. И внесла в список четвертым пунктом. «Никогда не называй его по имени». Хоть в чем-то мы, наконец, совпали.

— А он стоит очень дорого? — чтобы заполнить пустоту, спросила я.

— Миллионов двенадцать, — пожал плечами Макс. — Может больше.

— Двенадцать миллионов? За машину?

— Навскидку.

— Понторез…

Я отвернулась к окну, не желая вспоминать о произошедшем. Но стоило сомкнуть веки, перед взором тут же рисовались его глаза. С чуть нахмуренными, уже совсем привычно, бровями. Чуть темнее, чем волосы.

«Да что тебе эти глаза сдались! — ругала я сама себя. — Обыкновенные глаза. Серо-голубые. Да таких тысячи тысяч еще по всей России. Не такая уж и редкость!»

Хотя знала точно, именно таких больше нет. Ни в России, ни во всем мире. Господи, ну то за глупая идиотка!

Спустя полчаса вдалеке показались знакомые шпили академии. А потом и украшенный к новогодним праздникам двор. Смеющиеся компании, сгорающие от невысказанных чувств парочки, которым правилами запрещалось целоваться, несущиеся на занятия студенты. Каждому в этом здании находилось место. Вот только я после пережитого вдруг чувствовала себя совершенно лишней.

— Даже не верится, что я возвращаюсь.

Макс откашлялся. Как-то слишком серьезно вдруг нахмурившись.

— В последнее время многое изменилось, — произнес он.

— Что, юбки отменили?

Он как-то невесело рассмеялся.

— Нет, юбки на месте.

— А жаль, — пробурчала я. — Ну что за идиотское правило? — Словно ожидая ответа, я посмотрела на парня. Хотя, он-то небось доволен, что девчонки голыми коленками сверкают. — Нет, на самом деле. Какой в нем смысл? Ты знаешь?

— Знаю, — кивнул Макс.

— Тогда расскажи мне!

— Не могу, Лапуль. Босс меня прибьет. Это большая тайна. Если хочешь, спроси у него сама.

— Ага, — пробурчала я. — Так он мне и выложил все.

Машина затормозила у входа, и так как я была без вещей, надеялась, возвращение пройдет крайне незаметно. Даже Лесю предупреждать не стала.

Но стоило ступить за порог, все стало ясно. Теперь я понимала Северова, находившегося в центре внимания каждую секунду.

— Это та самая девчонка, что уехала на машине Севера.

— Она очень крутая!

— Видели, как она ему в лицо карточки швырнула?

— Ничего особенного.

— Говорят, она новенькая.

— Шлюха она, — выплюнул кто-то.

— Поздравляю, — наклонившись, шепнул на ухо Макс. — Прямо сейчас ты завоевала уважение минимум половины учащихся здесь.

Я опасливо оглянулась.

— Почему только половины?

— Потому что вторая в этот же момент тебя возненавидела.

Карточная долина — место, полное дерьма. Вернее людей, полных дерьма, что впрочем не отменяет истинность первого утверждения.

Шел четвертый день после моего возвращения. И восьмая листовка, которую я сорвала со своего шкафчика с напечатанным на нем словом «шлюха».

Это было неизбежно.

Кто-то видел нас с Виктором у ночного клуба. На следующий день слухи разнеслись со скоростью тихоокеанского цунами, и я переживала, как бы оно не снесло за собой и меня, потому что Карточная Долина гудела — в жизни ледяной пары наметился раскол. И виной этому был никто иной, как ваша покорная слуга.

Женская часть академии разделилась, как черное море под посохом Моисея. Первую половину представляли тайные и не очень воздыхательницы, готовые занять место Адель. Ведь это же сам Север! Самый завидных жених года, чтоб его!

Каждую перемену в женских туалетах стало невозможно протолкнуться, словно все разом вдруг вспомнили про свои косметички. Шкафчик Севера теперь выглядел как школьный почтовый ящик в канун дня Святого Валентина, от верха до низа обклеенный цветными стикерами. Я сама видела, как по вечерам он с весьма недовольным видом выгребает оттуда целый ворох писем в огромный черный мешок.

— Смотри куда прешь, — какая-то девчонка толкнула меня плечом.

— Эй, — повернулась я. — Да я тебя не знаю даже!

Это были вторые. И имя им — легион! Те, кто встал на сторону Адель, считая меня главной развратницей. И если первым было на меня плевать, эти же отличались особой мстительностью.

— С какой стати она решила, что может вот так просто взять и увести чужого парня? Ведь даже если с Адель такое случилось, что уже говорить про нас!

— Это женская солидарность! Нельзя оставлять такое безнаказанным!

Вот только никто не ответил, почему, когда спят — пусть и выдуманно — двое, парень получает «от своих» лишь «большой палец вверх» и похлопывание по плечу, а девушка ярлык легкодоступной?