Парад теней
Шрифт:
— Поминки, что ли? — осведомился Гена. — По кому?
— По всем сразу! — разошелся Михаил Семенович. — По парню, по девице, по нашим иллюзиям, по вашим амбициям…
— Стоп, — остановил его Гена. — Уже хамишь.
— Иди ты? — искренне удивился Кобрин.
Напились сильно и быстро. Впервые по возвращении из Германии участвовавший в лихорадочной российской пьянке и по простодушию не пропустивший ни одного тоста, Константин сломался первым. Сначала все дружно решили уложить его здесь же, в одной из роскошных спален,
Проспав три часа, Константин не столько проснулся, сколько очнулся во мраке и тоске неполного протрезвления. Самое отвратительное было то, что за окном еще царил пронзительно светлый для больных глаз день. Почувствовав, что спать больше не сможет, а существовать в реальном мире нестерпимо, он поспешно наполнил ванну очень горячей водой и, содрав с себя одежду, бухнулся в этот обжигавший кожу водоем. Стало лучше, а затем вроде как бы и хорошо. Он лежал, рассматривая зеленоватую воду на уровне глаз, и размышлял о жизни. Но ни до чего не додумавшись, вспомнил вдруг один из афоризмов первых лет перестройки, который красовался на здоровенных, всюду продаваемых значках-пуговицах: "Тут вам — не там!"
4
Оказалось, он был красив. Высокий лоб, большие добрые глаза, хорошей линии нос, пропорциональный подбородок с ямочкой. Он застенчиво улыбался с фотопортрета в черной рамке, который осторожно несла скромная женщина молодых лет.
На этом старом московском кладбище у семейства Горбатовых был в столетнем владении целый палисад, начало которому положил своей смертью в 1889 году купец первой гильдии Исай Иванович Горбатов, проживший всего-то пятьдесят семь лет. Сын, Платон Исаевич, поставил на его могиле громадный мраморный крест, рядом, через десять лет, уложил, под крестом поменьше, мать и сам улегся поблизости в 1912 году, уже под ангелом. Советские Горбатовы удостоились гранитных стел с надписями и малозаметными для бдительных глаз крестиками под ними.
Отпели Даниила Горбатова в кладбищенской церкви и понесли к родовому палисаду. Тогда-то и увидели его портрет Дарья, Михаил Семенович и Константин. Дарья решила бесповоротно быть на этих похоронах, и Кобрину с Ларцевым пришлось ее сопровождать.
Если Москва уже нетерпеливо ждала близкого лета, то кладбище еще жило в ранней весне. У подножий оград и памятников под прикрытием безлистных черных веток кустов и деревьев прятались от солнца островки крупнозернистого сине-серого снега, от которых тяну ло сырым нездоровым холодом. Шестеро несли гроб, восемнадцать шли следом. Дарья старательно всех пересчитала. Редел горбатовский род.
У свежевырытой могилы постояли недолго в молчании. Потом очень похожий на Даниила (только значительно старше), хорошо одетый мужчина негромко сказал:
— Прощай, Даня, и прости всех нас.
Кивнул равнодушным полутрезвым могильщикам в резиновых сапогах, и те опустили
К выходу с кладбища потянулись цепочкой, и те, кто были последними, стали первыми. Первыми шли Михаил Семенович, Константин и Дарья. Они уже подошли к своему «линкольну», когда к ним обратился похожий на Даниила мужчина:
— Господа, не могли бы вы задержаться на минутку?
— Слушаем вас, — за всех ответил Михаил Семенович.
— Я, собственно, к Дарье… — Мужчина вопросительно замолк.
— Васильевне, — быстро подсказала Даша.
— Разрешите представиться. Я — брат Даниила, Кирилл Евгеньевич Горбатов.
— Очень приятно, — опять ответил за всех Михаил Семенович.
— Вероятно, я ненужно искренен и навязчив, — начал Кирилл Евгеньевич, — но некоторые обстоятельства жизни и смерти брата не дают мне покоя. Я должен, я обязан в этих обстоятельствах разобраться.
— Каким он был, Кирилл Евгеньевич? — вдруг перебила его Даша.
— Он — сирота. К величайшему сожалению, мы очень рано потеряли родителей. Мне тогда уже поздно было быть сиротой в двадцать пять лет, а он был настоящим сиротой. А я так и не смог заменить ему родителей.
— Я немного не о том…
— О том, о том! — заверил ее Кирилл Евгеньевич. — В сиротстве и его характер, и способ мышления, и метанья от неустойчивости, и неверие в свои силы, и безоглядное стремление к истине вне себя, к поиску идеала в реальной жизни, которой он боялся. Но он нашел свой идеал. Вас.
— Ну, знаете, это слишком сложно для меня, — призналась Даша.
— Он мог бы стать замечательным художником, — не услышав ее, продолжал Кирилл Евгеньевич. — Он, в отличие от меня, блистательно учился в художественном училище, поступил в институт, но на втором курсе бросил его. Из-за вас, Дарья Васильевна.
— Я знаю, — холодно согласилась с ним Дарья.
— Да не в этом дело! — вскричал Кирилл Евгеньевич и беззвучно заплакал. Но тут же вытер слезы носовым платком и повторил: — Не в этом дело.
— Тогда в чем же? — спросила Дарья.
— Я хочу, чтобы те, кто спровоцировали Даню на этот шаг, были изобличены и наказаны.
— Да вы что?! — простодушно удивился Михаил Семенович. — Дело наверняка закрыто милицией. Преступление раскрыто. Жертва, к сожалению, мертва, но убийца тоже, пардон, наказан. Правда, может быть, сверх всякой меры, но по собственной вине. Ни один мент больше и пальцем не пошевелит.
— Я знаю, — сказал Горбатов-старший.
— Простите за нескромный вопрос, — неожиданно для всех и отчасти для себя вступил в разговор Константин. — Ваш брат был психически неуравновешен?
— Да, — честно признался Кирилл Евгеньевич.
— И легко внушаем? — полуспросил, полудогадался Константин.
— Да, — повторил Горбатов и с горечью прибавил: — Только, к сожалению, не с моей стороны.
— Как он оказался в том городе? — продолжил допрос Константин.
— Не знаю.
— Откуда у него пистолет?