Парад нескромных декольте
Шрифт:
Жора внутренне подобрался. Отчего-то ему все меньше хотелось гневить эту серьезную даму. А Клавдия делилась новостями:
– Я виделась с Натальей Кошкиной.
– Неужели она все тебе сказала? – забыл про нос Акакий.
– А то! Не буду врать, сначала у нее была попытка отвертеться, замкнуться и увильнуть от расследования, но потом она сообразила, что перед ней серьезный детектив и запираться смысла не имеет…
– Клава, хватит уже себе рекламу накручивать! Ну, как в телевизоре, честное слово! – одернул супругу Акакий. – Что она тебе рассказала?
–
– А преступника Кошкина не запомнила? – охнул Жора.
– Запомнила. Она его описала даже – красивый, брови черные, глаза наглые… Очень редкий экземпляр! Удрал мужик. Ясное дело, если он сейчас узнает, что Кошкина жива, то постарается от нее избавиться. И еще хорошо, что дочка ее сейчас в больнице отдыхает, а так бы, кто знает, может, и ей бы угрожал. Ради дочери мать на все пойдет, все приметы «забудет». А дочку волновать нельзя, на сохранении она.
Мужчины глубоко задумались, Клавдии даже показалось, что Акакий и вовсе задремал.
– Плохо, – наконец выдавил из себя Жора и опять надолго задумался.
– Я так думаю, – очнулся Акакий, – женщин этих он все равно истребит.
– Ну а как же! – мудро развел руками Жора. – Если уж задумал, то будет до конца душить, травить и изничтожать. Чисто мужской подход к делу. Мне почему-то давно подозревается, что преступником был мужик.
– Ха! Подозревается ему! – веселился Акакий. – Еще бы не подозревалось, когда сама Кошкина собственнолично сообщила! А вот мне так точно и раньше подозревалось, потому что у меня чутье имеется. И сейчас мне чутье говорит: ложись, Акакий, спать, ведь ни хрена ты не сделаешь, а дочку в больнице все равно прикончат.
– Господи, ну чему идиот радуется? – горько мотала головой Клавдия. – Делать-то что? Ждать, пока и девчонку грохнут? Как же ее… Лиза! Имейте в виду, она ребенка сохраняет, и, если что случится, на нас будут висеть сразу два несчастья.
Жора, видимо, что-то придумал, потому что все время пытался вклиниться в стенания Клавдии, но Акакий пинал его ногой, отвлекал и всячески мешал поделиться идеей. Сегодня у него был очень насыщенный день, и мужчина всерьез опасался, что Жорина идея заставит опять куда-нибудь нестись с удобного дивана на ночь глядя.
– Клавдия Сидоровна! – наконец удалось высказаться гостю. – Я так думаю: надо меньшую Кошкину охранять.
– Вот ведь как скажет чего! Клавочка, не слушай его, он хоть и деловой человек, а всегда такую чушь несет… – тарахтел Акакий. – Жора, ну как ты будешь ее охранять? Мы даже не знаем, где она обитает!
–
– Нет! – взревела Клавдия Сидоровна. – Я на сохранение уже не лягу! Хватит в моем организме ковыряться! Позорище какое – меня на сохранение!
Однако Жору уже невозможно было свернуть:
– Ну не вас, а устроим Акакия Игоревича, какая разница. А то ведь в самом деле прикончат девчонку!
– Жорик, солнышко мое, скажи, какого лешего там будет сохранять Акакий? – устало спросила Клавдия. – Там же лежат только беременные женщины! И преимущественно до сорока лет!
– Акакий Игоревич, а вам сколько? Ах да, женщины же… Клавдия Сидоровна, тогда только вы, – упрямился Жора.
– Я думаю, надо просто посетить Лизу, – проговорила Клавдия Сидоровна. – Завтра же с утра этим и займемся. Я узнаю, в каком роддоме девчонка сохраняется, а потом все вместе съездим. Вопросы у кого-нибудь имеются?
– Да! А где отец? Ведь у Лизиного ребенка должен быть папа, – поднял серьезный вопрос Акакий.
– Завтра и спросишь. А сейчас – по домам. Не забывайте, я только что из больницы, мне нужны покой и забота.
Жора отбыл восвояси, однако ни покоя, ни заботы Клавдия так и не получила. Вернулись старшие домочадцы, пригласили Распузонов на кухню для вечернего чая и принялись активно ссориться. Оказывается, ни в какое кино они не попали. Тогда Катерина Михайловна пригласила Петра Антоновича посетить ресторан. Тот же принципиально противничал и волок любимую на ночную прогулку в парк. В результате позднего шатания по кусочку природы у Катерины Михайловны разнылся зуб, у Петра Антоновича разыгрался ревматизм, а потом и вовсе произошло страшное – на них напала старая нетрезвая женщина и, угрожая стриптизом, отобрала двадцать семь рублей и варежки Катерины Михайловны.
– Катенька, ну на кой дьявол тебе те варежки! Март уже цветет! – успокаивал разбушевавшуюся даму сердца Петр Антонович.
– Варежки? – гневно сверкала очами дама. – Это ведь никакие не варежки, а вовсе даже кошелек! Да, я в них ношу небольшие деньги, и сегодня у меня там совершенно случайно тысяча спрятана была…
– Сколь… – поперхнулся пожилой мужчина. – Ты сказала – тысяча? А какого хрена мы тогда по парку шарахались?! Почему ты не сказала, что платежеспособна? Я бы не стал упираться, и мы бы прекрасно отдохнули в ресторанчике!
– А я тебя сразу звала!
– «Звала»… – скривился милый друг. – Фигли ты звала, если сначала перетряхнула мой кошель, а потом предложила к моему другу зайти денег занять, «чтобы попить кофейку в уютном уголке»! К другу в двенадцать ночи! А у самой…
– Клавочка, – скуксилась Катерина Михайловна, – давай мы этого старика выгоним, а? Я уже успела в нем разочароваться. Он не отдает мне свою пенсию, не водит меня по ресторанам и треплет мне психику.
Такого предательства Петр Антонович вынести не мог. Он немедленно схватил жиденький чемоданчик и направился к дверям.