Para bellum
Шрифт:
Несколько секунд заминки.
Глубокая затяжка. Выдох. И над батареей раздался зычный голос:
— Беглым! Десять! Огонь!
И началось.
А секунд тридцать спустя по крупной конной массе, продвигающейся от Балха, пошли прилеты.
Стальные, достаточно тонкие корпуса снарядов имели увеличенный заряд взрывчатого вещества и готовые поражающие элементы в виде двух рядов толстой каленой проволоки с надсечками. Из-за чего каждый взрыв порождал целый рой 4–5 граммовых осколков. Не всегда убойных, но почти всегда ранящих. И было их кардинально больше, чем от обычных.
Обстрел
Где-то вдали ухало.
Но тихо и как-то вяло.
А тут — вон — страшные взрывы. И сразу пошли сотни раненых. Лошади взбесились. И это иррегулярное войско совершенно смешалось, впадая в неуправляемый хаос.
За первым артналетом последовал второй. С небольшим перерывом.
Когда же он закончился — из укрытий, взревев моторами, выкатились легкие бронеавтомобили. И двинувшись широким фронтов давали очереди из крупнокалиберных пулеметов с коротких остановок.
А за ними — горные стрелки. Верхом. На приличном удалении. Достаточным для прикрытия бронеавтомобилей, в случае, если на них бросятся «с шашкой». Но пока вне эффективного винтовочного огня.
Это начавшаяся мясорубка совершенно не вдохновила шедшие за победой «сабли» и они, развернувшись, предприняли самое решительное отступление. Прямо сверкая пятками. Стараясь как можно скорее уйти подальше от губительного огня.
Но тут подключился дирижабль.
Он ведь их и засек, позволив загодя развернуться части сил бригады для отражения атаки. Однако вел себя тихо и безобидно, поэтому внимания на него не обращали.
А зря.
Потому как этот «пепелац» имел носовую и кормовую турель со сдвоенными 13-мм пулеметами. Да еще с жидкостным охлаждением, удлиненными стволами и бункерной системой подачи боеприпасов. Так что, развернувшись к бегущим бортом, он вдарил по ним с неба сразу из четыре стволов.
С высоты порядка километра.
Здесь он был в целом неуязвим для обычного винтовочного огня. А сам бил — дай боже. Ведь противник находился как на ладони. И ему совершенно негде было укрыться.
И тут, довершая катастрофу, показались самолеты.
У Мазари-Шарифа уже развернули аэродром с соответствующим хозяйством. Куда перебросили бомбардировочный полк и две разведывательные эскадрильи. Вот полк Р-1МБ и вылетел. Только имея на подвесах не бомбы, а пулеметные модули. По восемь штук на аппарат. Так что по отходящим противникам Аманулла-хана они открыли просто невероятный по плотности огонь.
Да, для этого им пришлось снизиться и подставиться. Но риск в том был минимальный, так как противник, охваченный паникой думал лишь о том, как скорее удрать…
После этой отповеди на фронте установилось определенное спокойствие. Больше проверять на прочность оборону бригады не пытались, видимо копя силы. А та потихоньку расширяла зону контроля, развертывая блокпосты и заставы, для чего активно применяя хазарейцев, пришедших с Амманулой. И проводя операции против отдельных скоплений противника,
Но это шло глубоким факультативом.
Главным был экономический и религиозный фронт.
В самые сжатые сроки от Термеза до Мазари-Шарифа проложили временную узкоколейную железную дорогу — декавильку. У нее была небольшая несущая возможность и укладывали ее обычно без всякой насыпи, буквально собирая, как конструктор. Из-за чего эти семьдесят или около того километров проложили буквально за неделю. Пустив прямо через понтонную переправу. И не просто проложили, но и пустили по ней максимально плотный трафик мини-составов, нужных не столько для снабжения группировки, сколько для разворачивания хозяйственной деятельности в регионе. Сюда завозили дешевые товары народного потребления для обмена у местного населения на урожаи.
Кроме того — создали машинно-тракторную станцию, сосредоточив три десятка колесных тракторов Lanz Buldog. Ну и начали оказывать услуги населения. Где-то что-то вспахать. Где-то что-то перевести. И так далее. И к каждому трактористу приставляли одного-двух местных пареньков из тех, что по сообразительнее и, главное, охочих. Чтобы и языку мал-мало учились, и профессию осваивали.
Плотно работали с духовенством. Начав, среди прочего, реставрацию одной важной мечети. А местные медресе Мазари-Шарифа обеспечили электрическим освещением. Да и вообще, вели себя с духовенством подчеркнуто уважительно, стараясь на него опираться и взаимовыгодно сотрудничать.
Развернули госпиталь для местного населения. Он, правда, популярностью не пользовался. Но те единицы, что туда обращались за помощью, потихоньку помогали растопить лед предубеждений. И мал-мало увеличивали число обращений. Проблем-то хватало…
Дальше разворачивали сеть декавильки, доведя ее за эти минувшие два месяца до четырехсот десяти километров. Так как был занят довольно значительные территории вокруг Мазари-Шарифа. И их все требовалось максимально надежно обеспечить связью. Да, это была временная, ненадежная железная дорога. Но она была. И по ней шли маленькие составы считай крупных вагонеток. Что давало нарастающий, кумулятивный эффект…
Иными войска вторжения обеспечивали себе тылы во всех смыслах этого слова. В том числе и ведя переговоры с городами, которые еще не перешли под контроль Аманулла-хана на севере и стремясь склонить их к мирному подчинению…
[1] Здесь идет речь о разделении наркомата обороны на наркоматы армии, флота и гражданской обороны, выделив последний для ведения народной милиции.
[2] В СССР с 1930-х годов фактическим монархом был условно духовный лидер, то есть, генеральный секретарь партии, Фрунзе же сместил акцент в сторону должностного лица. Потому что глава партии, не занимая никаких должностей в правительстве формально ни за что не отвечал. Что, среди прочего, порождало крайне неприятный политический курьез — власть и фактическое руководство было сосредоточенно в один руках, а отвечали за косяки данного руководителя — другие люди, не принимающие решения. Это было не только неправильно и критически опасно.