Папаша, жги!
Шрифт:
– Ой, простите, я не знала! – затараторила она на английском, подернутом заметным акцентом. – Мне очень жаль, я сейчас уйду, извините!
Кай, не ожидавший такой внезапной покорности и обескураживающего отступления, которые так несвойственны фанаткам, попытался ее остановить вместо того, чтобы выпроводить, как намеревался с самого начала:
– Подожди, я вызову тебе такси!
– Нет, спасибо!
– Страшно, когда девушка гуляет одна так поздно! Зайди хоть в дом, погрейся!
Но она уже с молниеносной скоростью понеслась вниз по холму по направлению к проселочной дороге. Оказывается, просто туристка. Вполне возможно, что заблудилась, гуляя по окрестностям, и, действительно, забрела в их двор по ошибке, ведь
3
Еще и Эмиль, старый мудак, вконец испоганил ему настроение, позвонив где-то ближе к обеду и торжественно объявив, что Мария выходит замуж за 35-летнюю звезду модельного бизнеса, до недавнего времени сверкавшего тугими крошечными плавками на обложках женских порно-журналов, а теперь вовсю толкающего в «Магазине на диване» дорогущие пилюли для железного стояка.
– Брателло, я тебе говорил, что она – продажная шлюха, которую интересуют только деньги и большие члены! – орал Эмиль в трубку своим хриплым надорванным голосом. – А ты мне что ответил? «Нет, брателло, это настоящая любовь!» О какой любви ты, черт возьми, говорил? Ты ее старше на 20 лет! У тебя член меньше, чем количество наших контрактов, подписанных за последние три года…
– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – завопил Кай истошно, как когда-то в микрофон перед толпой писающихся кипятком фанаток.
– Цитирую, брателло: «Йоханесс – мужчина моей мечты, которого я ждала всю свою жизнь». О! Тут даже про тебя есть! «Мария, как Вы прокомментируете ваш недавний разрыв с рок-музыкантом Каем Хямяляйненом? – О, Кай – потрясающий человек, добрый и заботливый. Он был мне, как второй папа, и я благодарна ему за то, что он отнесся к моему выбору с пониманием…»
Запыхавшийся от возбуждения Эмиль не успел дочитать. Кай бросил трубку.
– Как папа, значит!.. – прошипел он, задыхаясь от обиды. – Добрый и заботливый!..
Разумеется, а чем еще, кроме отцовской доброты и заботы, объяснить обручальное кольцо с бриллиантом, красную Феррари, каникулы в Нью-Йорке и, самое главное, дорогостоящий лечебный курс, направленный на повышение потенции, в израильской клинике?
– Что тебе сказал этот мерзкий мальчишка? – хмыкнула мать, скорбно выплыв из-за дверного косяка. Чувствовать, что сыну больно, она умела ничуть не хуже, чем держать его в ежовых рукавицах.
– Мария выходит замуж… – вздохнул Кай, не поднимая глаз и все еще сжимая трубку телефона в дрожащей руке.
– Чтобы больше я об этой проститутке не слышала! – гаркнула мать. – Вытри сопли и пойди купи нам ликеру, будь мужиком!
Кай кое-как собрался и вызвал такси. «Твое время вышло, старик, – подумал он, глядя на свое унылое отражение в зеркале заднего вида. Водила даже не вякнул: «Ты же гитарист из “Да каких-то уродов”!» А ведь всего каких-то пять лет назад даже в такси проехаться было невозможно, все его узнавали. – Ты взял от жизни все, что мог. Уймись уже и попивай кофеек с ликером вместе с мамой».
Поскольку таскаться среди кричащих столичных витрин и натыкаться на неприятные новости о скорой свадьбе его бывшей возлюбленной в его планы не входило, Кай высадился на окраине Хельсинки и направился в произвольном направлении в поисках ближайшего супермаркета. В этой части города он когда-то бывал, потому что очертания домов и расположение
Он рассчитывал, что она посмотрит на него, едва он ступит на порог почти что пустующей кофейни, и он игриво подмигнет ей, а она призывно улыбнется, как всякая современная молодая девка. Однако звонко звякнул колокольчик, а она даже не подняла головы, полностью углубившись в карту. Кай недовольно нахмурился и решил идти на таран.
– Ну, здравствуй, Туу-тикки, – сказал он, развязно присев на соседний табурет.
Нет, он не думал с ней флиртовать, она была слишком молода. Просто поздороваться, узнать, как она добралась до города по темноте, посмеяться над вчерашним недоразумением. А когда она подняла лицо, ему еще и захотелось извиниться перед ней. За то, что напугал.
Ее возраст было трудно определить, однако ему она показалась ребенком. Очень худым и нездоровым, с бледным осунувшимся лицом, выбеленными перекисью бровями, облезшими до крови губами и темными кругами под огромными серыми глазами.
– Здравствуйте, – ответила она, дико уставившись на него.
Кай подумал, что она просто не узнала вчерашнюю рок-звезду, во двор которой случайно забрела, и осторожно напомнил ей:
– Мы виделись вчера за городом, ты была у нас во дворе.
Она поджала губы и кивнула. Тощая рука нервно стиснула бумажный стаканчик с остывшим кофе. Кай невольно обратил внимание на эту руку. Она была какой-то высохшей, с вздувшимися венами, почти как у его матери. Худые пальцы с костистыми фалангами непрерывно дрожали, на коротко стриженых неровных ногтях с кутикулой и кровавыми заусеницами красовались ошметки облезшего черного лака. В этой руке было нечто жалкое и до слез трогательное.
– Извините, я не знала, что это частная собственность, – сказала она с непроходящим испугом в голосе и каким-то нарастающим ужасом в глазах.
– Нестрашно, – отмахнулся Кай дружелюбно, за улыбкой скрывая внезапно возникшее волнение по поводу того, что она его боится. Мало того, что не узнала великого рок-музыканта, так еще и принимает его за старого небритого негодяя, возжелавшего юного мясца! – Так значит, ты из Литвы? – быстро нашелся он, заметив под ее локтем литовско-финский разговорник, и перевел тему в более непринужденное русло.
Она чуть было не испугалась еще сильнее, затем проследила за его взглядом, сообразила, что дело в разговорнике, а не в том, что этот страшный небритый мужик экстрасенс или маньяк, который за ней следит, и немного расслабилась.
– Да, – ответила она коротко.
– Давно в Финляндии?
– Второй день.
– О! И как тебе Финляндия?
– Здесь мило.
– В Литве тоже мило.
«Ну же!» – подумал Кай. Сейчас она спросит: «Вы были в Литве?» А он ответит: «Да, у нас был концерт в Каунасе». А она: «Какой концерт?» А он: «Обалденный рок-концерт легендарных “Да каких-то уродов!” Слышала о таких?» А вдруг она скажет «нет»?