Пансионат
Шрифт:
– Будьте добры два "Фрау Брау", – попросил он и положил на стойку свой чумазый полтинник. Мысль попробовать заплатить обычными деньгами даже не пришла ему в голову.
Бармен долго вертел полтинник в руках, словно не решаясь взять, затем все-таки взял. После чего наполнил из крана два высоких стакана и отсчитал сдачу. Первый стакан Игорь выпил тремя глотками; ополовинил второй и почувствовал, что жажда отступила. Затем, отставив пиво слегка в сторону, он разложил перед собой на стойке деньги, что дал ему бармен, и принялся внимательно их рассматривать. Валюта, не уступающая своей покупной способностью доллару, стоит
Три бумажных десятки, три пятерки, одна единичка. Сорок шесть тугриков и куча мелочи. Десятки салатового цвета, пятерки синеватого, единички – рыжего. Наименования нет ни на одной, но зато обозначен номинал и есть водяные знаки – с этим все в порядке. С одной стороны купюры нарисовано яркое солнце, а с другой – закат, красный краешек этого же солнца, едва видимый из-за горизонта. Хм, интересная символика. Так, а что с монетами? Напоминают обычные – медные да никелевые, тоже без названия, с одним лишь номиналом. На аверсе выбит человеческий глаз – ага, понятно, слизали с доллара. А на реверсе… на реверсе тот же самый глаз, только закрытый. Хм, интересно, интересно. Но почему их так много, этих монет? Если сложить сорок шесть и всю эту мелочь, получится наверняка больше, чем полтинник. Не обсчитал ли себя этот добрый малый?
– Простите, – сказал Игорь, – кажется, вы дали мне слишком много сдачи.
– Почему вам так кажется, дорогой друг? – спросил бармен, не спускавший все это время с Игоря любопытных глаз.
– Ну как же. Вот смотрите. В одном… этом… содержится сто… этих… Правильно? – Немного помявшись, Игорь признался: -Честно говоря, я не знаю как называются эти ваши деньги. Видите ли, я в некотором роде не местный, да.
– Вы только что из Витланда? – с интересом спросил бармен, по-прежнему глядя на Игоря как на редкое животное.
– Простите, откуда?
– Из Витланда. Другими словами, из-за Забора. Вы ведь только что из-за Забора, не так ли?
– Ну… в некотором роде да, оттуда. Не сказать, правда, что только что, но…
– Давайте. Давайте сюда мои деньги, – перебил его бармен, кивком указывая на разложенные перед Игорем бумажки. Затем, не дожидаясь ответа, сам сгреб их в кучу, отнес к себе в кассу и вернулся оттуда с замызганным, уже знакомым Игорю полтинником: – И держите назад ваши.
– Почему? – искренне удивился Игорь. – Потому что грязные?
Бармен усмехнулся.
– Нет, дружок, не поэтому. Просто у меня есть правило не брать денег у несведущих. У любого нормального человека есть такое правило. Мне легче напоить тебя пивом за свой счет, чем взять с тебя хоть минуту. Хотя бы одну паршивую минуту.
– Взять с меня что??.. – изумился Игорь.
Бармен долго молчал, словно не хотел говорить. Потом тяжело взглянул на Игоря и просто сказал:
– Твои деньги – твоя жизнь. Мои деньги – моя жизнь. Здесь так. Не в переносном, не в лирическом смысле слова, а в прямом.
Игорь раскрыл было рот, но мужик в сердцах махнул на него рукой:
– Ты спрашивал как они называются. Вот это, – он ткнул пальцем в полтинник Игоря, – это дни. А вот это, – он вытащил из кармана монету, – это
Пансионат (5)
Если бы Игорь не был двадцатилетним бугаем, то он, вероятно, как пишут в качественной литературе, лишился бы чувств. Закатил бы глаза, схватился б за сердце, вскрикнул бы, попятился бы, рухнул бы на земь – много как могут внешне проявиться отчаянье и ужас человека, прочно попавшего в дрянную ситуацию и оценившего сколь прочно он в нее попал; но Игорь был двадцатилетним бугаем, поэтому он просто побледнел и спросил:
– Выходит, если кроме этого полтинника денег у меня нет, то и жить мне всего пятьдесят дней?
Бармен с улыбкой зажмурился, не спеша и с удовольствием закурил сигарету. Глядя на него, Игорь вдруг почувствовал некое рефлекторное облегчение: именно так выглядел дядька с красным спасательным кругом, что возник рядом с ним на осводовской лодке, когда шестилетним, не умеющим плавать мальчиком он вдруг начал тонуть в одном из подмосковных озер, а тётя Люся, с которою он пришел на пляж, в это время весело разговаривала на берегу с лицом кавказской национальности; именно так он и выглядел, спасатель и спаситель, – пыхтящая сигаретой улыбка, покровительственная и самодовольная от нетрудного подвига.
– Пока пятьдесят, да. А вот найму тебя помыть здесь пол за стольник, смотришь – уже сто пятьдесят, хе-хе. Я, кстати, здесь хозяин – ты не смотри, что за стойкой… А что с бабками-то? Уже обуть успели? М?..
Бармен дружелюбно подмигнул Игорю, и тот начал медленно выпускать из себя воздух, успокаиваясь окончательно и сам уже расплываясь в улыбке. Слава Богу, всё не так плохо. Если за полчаса, ну хорошо, за час (Игорь оглядел раскидистые кафельные узоры, простиравшиеся по крыше), – если за час поломои здесь зарабатывают сто… сто дней, то умирать можно не торопиться. А те двенадцать с чем-то там штук, на которые он попал, не такие уж страшные бабки; вполне можно накопить за недельку и спокойно свалить отсюда. Впрочем, за недельку ли? Надо бы прикинуть поточнее.
– Ага, обули. Я сейчас расскажу, дайте только сначала на чем посчитать… У вас здесь есть калькулятор?
– Куда ж без него, – ухмыльнулся бармен-хозяин, подвигая к Игорю прибор. – Я смотрю, ты на лету рубишь, а? Уже считать начал, ты глянь. Отличником, наверное, в школе был?
Торопливо поддакнув шутке, Игорь принялся стучать по клавишам. Если сто рублей… хрен с ним, назовем пока рублями. Если сто рублей в час, и работать по двенадцать часов в сутки, то это тысяча двести за день. Двенадцать штук – десять дней. Что ж, всё не так плохо. При удачном раскладе никто ничего даже и не узнает – то есть в том случае, если охота у шефа затянется, а тачку за это время не сопрут. Но вот найдётся ли у этого доброго человека так много работы для него – чтоб по двенадцать часов, да каждый день?..