Пансионат «Мирамар»
Шрифт:
— Не только он дрался с ним, — пылко возразил я.
— Причина кроется там, — Талаба-бек указал на комнату Зухры.
— Однако, — продолжал настаивать я, — он не проявлял к ней никакого интереса.
— Это не значит, что он не мог быть влюблен в нее или не хотел отомстить своему сопернику.
— Но, уважаемый, Сархан ведь бросил ее и ушел…
— Однако он унес ее сердце и честь!
— Молчи, не возводи напраслину на людей. Ты же ничего толком не знаешь!
— Как
Мы спорили до изнеможения, пока я не положил этому конец:
— Довольно… хватит… Посмотрим, как будут разворачиваться события!
Часы пробили четыре. И я пошел в холл.
— Это первый новогодний вечер, который напоминает мне похороны, — сказала Марианна, оторвавшись от книги.
— Ну вот, опять вернулись к злободневной и невеселой теме, — проворчал Талаба-бек.
— Полоса неудач наступила для пансионата, — с досадой сказала Марианна, — А Зухра пусть уходит и поищет себе заработок в другом месте.
Я разозлился.
— Послушай, Марианна, — сказал я, — девушка ни в чем не виновата. Она ведь пришла к тебе со своей бедой, в поисках убежища…
— Я разочаровалась в ней…
Талаба-бек щелкнул пальцами, показывая, что ему в голову пришла блестящая идея.
— А что нам мешает отпраздновать Новый год?
— Что мешает?! Как можно так говорить? — удивился я.
Он не обратил на мои слова никакого внимания.
— Я приглашаю тебя, дорогая, — сказал он Марианне. — Проведем вечер вместе, как договаривались!
— Ох, мои нервы, мои нервы, господин Талаба, — застонала Марианна.
— Поэтому я и приглашаю тебя развлечься.
Обстановка несколько разрядилась. Они с жаром приступили к обсуждению предстоящего празднества. Тем временем вернулся Хусни Алям и сообщил, что переезжает. Мадам рассказала ему про Мансура Бахи. Он пожал плечами и пошел укладывать чемоданы. Вскоре он распрощался с нами.
— Вот мы и остались одни, как прежде, — грустно пробормотал я.
— Хвала аллаху за это, — отозвался Талаба-бек.
Марианна и Талаба-бек, позабыв обо всех бедах и печалях, принялись готовиться к вечеринке. Марианна подкрасилась, напудрилась, надела синее бальное платье, алмазные серьги и жемчужное ожерелье, накинула черное пальто с меховым воротником. В этом наряде она выглядела очень привлекательной. Демонстративно встав посреди холла и дав нам налюбоваться собой, радостно, словно школьница, засмеялась и пошла к выходу, бросив на ходу Талаба-беку:
— Я буду ждать тебя у парикмахера…
Я остался один в холле. Ветер завывал за стеной. Я позвал Зухру. Мне пришлось
Я молча указал ей на канапе, сам доплелся до него и уселся под статуей святой девы. Зухра осталась стоять, скрестив руки на груди и уставившись в пол. Сердце мое наполнилось сочувствием и нежностью, а глаза — слезами.
— Почему ты все время одна, будто у тебя нет друга, — сказал я. — Слушай меня, я старый человек, даже очень старый, как ты видишь. В моей жизни было три или четыре таких момента, когда я говорил себе, что все кончено. Однако, как видишь, я живу до сих пор, и немногие могут похвастаться такой долгой жизнью, а от всех моих несчастий остались лишь смутные воспоминания, будто они происходили не со мной, а с другим человеком!
Она слушала меня с полнейшим безразличием.
— Оставим печаль на потом, — продолжал я, — а сейчас тебе надо подумать о своем будущем. Ты ведь знаешь, что мадам не желает, чтобы ты оставалась у нее.
— Меня это не беспокоит, — перебила она.
— Как ты представляешь себе свое будущее?
— Как и прошлое, до тех пор пока не добьюсь того, что решила, — ответила она, не отрывая взгляда от пола.
Я уловил в ее словах твердость, уверенность, и это очень ободрило меня.
— Хорошо, что ты намерена продолжать учиться и приобрести специальность, но где найдешь кров и хлеб насущный?
— Работы полно, на каждом шагу.
— А деревня… ты не думаешь вернуться туда? — спросил я, не оставляя надежды убедить ее.
— Нет… там очень плохо думают обо мне.
— А Махмуд Абуль Аббас? У него есть, конечно, недостатки, но ты сильная и сможешь направить его на путь истинный.
— Но он тоже плохо думает обо мне…
— Я хотел бы быть спокойным за тебя, Зухра. Я люблю тебя и потому прошу: не убивайся, попробуй спокойнее перенести этот удар судьбы. Я уверен, что ты еще встретишь достойного человека! В мире немало хорошего, и так будет всегда!
Зухра пробормотала слова благодарности и, извинившись, ушла в свою комнату.
Я опять остался один и незаметно задремал. Разбудил меня скрип двери. Вошли, распевая, подвыпившие Марианна и Талаба Марзук.
— Ты почему остался здесь, старик? — закричал мне Талаба-бек.
— Который час? — зевая, спросил я.
— Прошло уже два часа нового года, — ответила заплетающимся языком Марианна.
И вдруг Талаба-бек схватил ее и, целуя, потащил в свою комнату. И она подчинилась ему после легкого сопротивления. Дверь за ними захлопнулась.