Пансионат «Мирамар»
Шрифт:
— И я так думаю, — доверительно улыбнувшись, сказал я.
Назначенный час прошел, однако Али Бекир не появлялся. Еще полчаса протекли в муках ожидания. Я не выдержал и набрал номер его телефона. Никто не ответил. Может быть, он сейчас едет сюда? Что могло его задержать? Талаба Марзук, взглянув на часы, сказал, что ему уже пора, и, попрощавшись, ушел. Я продолжал пить. Наконец официант позвал меня к телефону. Я бросился к аппарату, с бьющимся сердцем схватил трубку:
— Алло… Али?
— Сархан… слушай меня… все открылось!
Слова его с трудом доходили до моего затуманенного алкоголем сознания. Потом небо и земля закружились, будто карусель.
— Что ты сказал?
— Мы влипли!
— Но как? Говори все сразу!
— Да что говорить?.. Шофер хотел один захватить всю добычу и попался… он признается во всем… если уже не признался.
— А работа? Что ты делаешь? — спросил я с пересохшим горлом.
— Буду делать то, что мне подскажет дьявол.
В трубке щелкнуло.
Меня трясло, ноги подкашивались. В какое-то мгновение мелькнула мысль о бегстве. Однако, чувствуя взгляд официанта, я вернулся к своему столу, не садясь, выпил бокал и уплатил по счету. Отчаяние и страх терзали меня. Я перешел в соседний бар, попросил бутылку и, не отходя от стойки, стал пить. Бармен с тревогой смотрел на меня, а я молча, не оборачиваясь, наливал и пил.
— Бритву, пожалуйста, — подняв голову, обратился я к бармену.
Он улыбался, не шевелясь, и смотрел на меня.
— Бритву, пожалуйста, — повторил я.
Он заколебался, по, видимо заметив непреклонную решимость на моем лице, позвал официанта и попросил его принести бритву. Официант вернулся со старой опасной бритвой. Я поблагодарил его и положил бритву в карман.
Я вышел из бара тяжелой походкой. Переходя улицу, я торопился и думал, как бы не упасть. Я был в отчаянии… в отчаянии…
Амер Вагди
События, которые потрясли пансионат, задели и меня. А ведь я надеялся укрыться в этом тихом месте, чтобы обрести спокойствие, так необходимое в старости, найти утешение от горького разочарования, постигшего меня в конце трудовой жизни. Мне даже не приходило в голову, что и здесь все превратится в арену диких битв и может закончиться кровавым преступлением.
Я покинул свою комнату с намерением повидать Зухру, но, взглянув на взволнованную Марианну и хмурого Талаба Марзука, сидящих в холле, отказался от этой мысли — мое участие только усугубило бы печаль Зухры. От них я узнал, что Хусни Алям целый час переживал страшную новость, затем ушел по делам. Мансур Бахи, против своего обыкновения, поднялся очень поздно.
— Вот он, последний день года, — вздохнула мадам. — Такой плохой конец. Что-то
Нас здесь ожидает еще немало испытаний, — раздраженно заметил Талаба Марзук.
— Но так как мы неповинны… — пробормотал я.
Он не дал мне договорить:
— Ты защищен своей старостью, и тебе ничто не угрожает…
Донесся скрип двери в комнате Мансура Бахи. Он прошел в ванную. Вернулся к себе примерно через полчаса.
Вскоре он появился в холле — уже в пальто. Он был очень бледен и мрачен. Марианна сказала, что завтрак для него готов, но он отказался, молча покачав головой. Нас обеспокоил его вид. Марианна поспешила выяснить, в чем дело.
— Сядь, господин Мансур, — сказала она, — ты хорошо себя чувствуешь?
— Я вполне здоров, — ответил он не двигаясь. — Просто сегодня проспал больше, чем обычно!
— Ты слышал новость? — спросила она, указывая на лежавшую на канапе газету.
Он не проявил никакого интереса.
— Сархан аль-Бухейри, — сказала она, — найден убитым на дороге в «Пальму».
Он пристально посмотрел на нее, без удивления, без волнения, просто посмотрел ей в глаза, будто не слышал ее слов или не понимал, — наверное, он был болен гораздо серьезнее, чем мы предполагали.
Марианна протянула ему газету. Он бросил на нее безразличный взгляд, затем поднял голову.
— Да, — сказал он, — найден убитым…
— Ты устал! — горячо воскликнул я, — сядь же.
— Я здоров, — холодно ответил он.
— Мы все, как ты видишь, крайне взволнованы, — сказала Марианна.
— Почему? — спросил он, переводя глаза с одного на другого.
— Наверно, придет полиция и доставит нам много хлопот…
— Не придет…
— Но полиция, как ты знаешь… — начал Талаба Марзук.
— Я убил Сархана аль-Бухейри, — спокойно прервал он его и направился к выходу, прежде чем до нас дошел смысл его слов. Отворив дверь и оглянувшись на нас, он добавил:
— Я сам иду в полицию…
Дверь за ним закрылась. Мы молча смотрели друг на друга. Наконец Марианна со страхом воскликнула:
— Да он сумасшедший!
— Он болен, — сказал я.
— Может, он действительно убил его? — задумчиво произнес Талаба-бек.
— Это скромный интеллигентный юноша! — вскричала Марианна.
— Он болен. В этом нет сомнения, — повторил я.
— Зачем ему было убивать Сархана? — спросила Марианна.
— А зачем ему признаваться в убийстве? — спросил в свою очередь Талаба Марзук.
— Я никогда не забуду выражения его лица, — сказала Марианна. — В нем было что-то безумное.
— Он был последний, кто дрался с Сарханом, — не отступал Талаба-бек от своей версии.