Пансион Евы
Шрифт:
Сам не понимая, что делает, Ненэ схватил Анжелу, рванул бретельки, потянул, и рубашка упала к ее ногам.
Анжела, оставшись совершенно нагой, инстинктивно прикрыла грудь, а другую руку прижала к низу живота.
— Нет… нет, — взмолилась она странным, хриплым голосом. — Мы не можем больше это делать.
— Я только хочу на тебя посмотреть, — произнес Ненэ не своим голосом. — Опусти руку.
Как мечтал он увидеть вблизи, наяву женские груди! Гравюры Доре только распаляли воображение, он приходил в неистовство от двух строчек Ариосто:
ДвеАнжела медленно убрала руку, кисть безвольно опустилась вдоль бедра. Какое молоко! Какая там белая бесформенная сметана! Груди Анжелы были нежно-розовые, с коричневыми сосками и по твердости, казалось, не уступали мрамору.
Пораженный Ненэ опустился на стул. Он во все глаза рассматривал застывшую перед ним девушку, взор его туманился. Да, все остальное также соответствовало описанию:
Как стройны ее бедра и божественно лоно, Гладью зеркальною блещет живот умащенный, Белые чудные ляжки изваяны, словно Фидия тонким резцом иль другою рукой изощренной.Ненэ дважды сглотнул. Горло пылало, отчаянно требуя глотка воды или воздуха.
Он произнес хрипло:
— Другую руку убери.
— Нет.
— Убери! — Из его горла вырвался сдавленный крик, который не был ни угрозой, ни приказом, но скорее мольбой о помощи. Анжела, не отводя глаз, опустила вторую руку. Взору Ненэ открылось самое запретное, самое притягательное, самое пугающее.
— Подойди.
Анжела шагнула вперед, ее ноги коснулись колен Ненэ, который продолжал сидеть на стуле, опасаясь, что Анжела заметит набухший, трепещущий бугор у него между ног. Юноша протянул руки, положил обе ладони на девичьи груди и принялся ласкать их. Анжела стояла с закрытыми глазами. Руки Ненэ оглаживали ее грудь и плечи, потом медленно соскользнули на бедра и замерли на V, такой черной, что она казалась нарисованной. Указательный палец Ненэ инстинктивно совершал круговые движения вокруг заветной точки. Потом он запустил правую руку чуть дальше, и ладонь оказалась между плотно сжатыми ногами девушки. Ненэ почувствовал что-то влажное и теплое. Больше он свою руку уже не контролировал, она двигалась по своей воле, совершая осторожные движения вперед и назад.
Анжела тяжело дышала, а дыхание Ненэ скорее напоминало шипение змея. От девушки исходили жаркие волны, ее бедра и живот трепетали. В какой-то момент Анжела вдруг расслабилась, так что Ненэ мог повернуть свою руку между ее ногами ладонью вверх, продолжая движение. Девушка запрокинула голову и громко застонала.
— Больно?
— Нет, — ответила Анжела. — Все, хватит.
Обеими руками она крепко обхватила его запястье, не давая пальцам двигаться. Ненэ почти корчился от боли, которая становилась все сильнее и сильнее, поднимаясь снизу, заполняя его всего, так что он не мог произнести ни слова. Он не понимал, что происходит, не контролировал ни себя, ни свою плоть. Густой женский аромат заполнял ноздри, туманил глаза, разрывал грудь на части.
Анжела в мгновение ока набросила на себя рубашку.
— Адьё, — сказала она.
И ушла.
Чтобы успокоиться, Ненэ побежал в ванную, налил в ванну воды и плюхнулся зуда. При этом правую руку он держал на отлете, время от времени поднося пальцы к носу и жадно втягивая ноздрями сокровенный аромат Анжелы. Вода потихоньку расслабляла его тело, и Ненэ принялся напевать. Он был очень горд, что наконец-то ощутил себя мужчиной, и это чувство заглушало горечь потери Анжелы.
«Теперь я могу тра-ха-ться!» — удовлетворенно подумал он.
Он уже подходил к дому Чиччо, как внезапно его охватило сомнение. А вдруг Анжела прекрасно знала, что он не пошел в церковь, и что она проникла в их квартиру в одной ночной рубашке без белья, потому что надеялась организовать все так, как это и случилось, и что она нарочно опрокинула кастрюлю, чтобы он зашел на кухню?
Возможно, Анжела все это специально подстроила, чтобы побыть с ним в последний раз.
Была ли она искренна, когда сообщила, что не желает выходить замуж за Марко? Или сказала так, чтобы он никому не болтал? Оставив ему взамен теплые воспоминания? Так или иначе, заключил про себя Ненэ с определенной долей удивления, вся эта история с замужеством не имела для него большого значения. Пожалуй, это был еще один признак того, что он стал мужчиной.
Чиччо похвалил длинные брюки. Сам-то он носил такие штаны уже несколько месяцев. Друзья решили прогуляться к молу. Ненэ не удержался и пересказал другу всю сцену с Анжелой, от начала до конца. Рассказывая, он время от времени подносил пальцы к носу и обнюхивал их.
— Можно узнать, чего ты все играешься со своей рукой? — спросил Чиччо.
— Я ее нюхаю, на ней остался запах Анжелы.
— Правда? Ну-ка, дай и мне попробовать.
— Нет.
— Да я не украду, дурак, запах останется при тебе. Я только нюхну и все.
Но Ненэ упорно отказывался, даже не зная, собственно, почему. Он просто думал, что так будет правильно.
Чиччо обиделся и повернул обратно в город.
Ненэ остался сидеть один, рассматривая лодки и паруса на горизонте. Время от времени он подносил руку к носу. Постепенно соленый морской ветер унес прочь пряный запах Анжелы.
Желание испытать те же приключения, что и с Анжелой, только с другой женщиной, неотвязно преследовало Ненэ, хотя не прошло и месяца со дня отъезда кузины.
На протяжении всего дня, утром, когда он ехал на автобусе в гимназию Монтелузы, и вечером, когда возвращался, когда делал уроки вместе с Чиччо, во время прогулок с друзьями и во время посещения кинотеатра, он беспрестанно думал об этом, эта мысль занозой сидела в его голове. По субботам Ненэ обычно ходил на собрания юных фашистов, а потом изнурял себя до безумия на спортплощадке: прыгал с шестом, через козла, лазил по канату, бегал стометровку, и чего только не делал, чтобы к вечеру добраться до дому смертельно уставшим и моментально заснуть. Не тут-то было. Ломаный, переломанный, живой или мертвый, но едва Ненэ ложился в постель, как его начинало крутить.