Панктаун
Шрифт:
Что молодой человек мог предлагать этой книгой? Был ли он действительно ее мужем, одержимым ею, выследившим ее… а теперь предлагающим пойти на самое жертвенное из всех романтических деяний вместе? Умереть как единое целое, исполнив ритуал синдзю?
Коль снова подняла взгляд на беспорядочные завитки цвета, заполняющие экран видеофона. Насколько внимательна была секретарша в действительности? Нужно ли ей попробовать поговорить с доктором Руди самой?
Что, если Руди хранил записи для своих личных целей? Для собственного увеселения? Может, он и сейчас наблюдает брачную ночь Коль и ее мужа глазами Коль?
Может, он наблюдает изнасилование на парковке, находя это возбуждающим?
Эта
Наступила ночь. Коль поставила музыку. Приготовила чай. Подошла к окну.
Завтра она вернется на работу. И, как всегда, она возьмет с собой пистолет… хотя в последнее время она стала носить его в кармане, а не в сумочке. И если молодой человек снова появится, она наставит на него ствол и потребует, чтобы он раскрыл свою личность.
Если он окажется насильником, она выстрелит ему в лицо. А если он окажется ее мужем, она выстрелит ему в сердце, а затем выстрелит в сердце себе, потому что синдзю значит «внутри сердца». И тогда они с мужем соединятся, связанные смертью навсегда. Они станут единым целым.
Мимо пронесся экипаж. На секунду искры осветили пугало из плоти, вывешенное из окна напротив… теперь едва ли на что-то похожее, просто связка оборванных кусков, готовая развалиться.
Вакизаши
На стенах камеры л’льюида висели распечатки увеличенных фотографий трех его жертв. Соко разглядывал их в ожидании появления л’льюида из его контейнера. Он напоминал ленивого джинна, который терпеть не может выбираться из своей лампы.
На одном из снимков была полная молодая человеческая женщина, лежащая лицом вниз в высокой траве заброшенного уголка парка. На ней были только носки. Второй плакат демонстрировал обнаженную женщину, свернувшуюся калачиком в пещерообразном зеве дренажного туннеля в том же парке. На третьей фотографии было лишь женское лицо. Очевидно, снимок был сделан в морге. Ее глаза были открыты, а рот выглядел огромной таинственной улыбкой; она была чумом, представительницей коренного населения Оазиса. Чумы были гуманоидами, если не брать в расчет гигантские рты, напоминающие раны, идущие от уха до уха. Но ни на одной из этих женщин не было видимых ранений. Л’льюид творил свои зверства внутри их тел.
У него в камере был компьютер, он стоял на столе под плакатами. У него также был доступ в сеть, оттуда — а именно с сайта TrueCrime — он и достал фотографии своих жертв. Соко было интересно, осведомлены ли их семьи о том, что их любимые таким образом демонстрируются в камере существа, их убившего. Хотя он сомневался, что семьи смогли бы что-то предпринять, чтобы нарушить права л’льюида на получение информации и декорирование собственной камеры. Директор тюрьмы мог лишь попросить его снять плакаты добровольно, а л’льюид сказал ему, что он повесил их для того, чтобы напоминать самому себе о свершенных им ужасных деяниях, чтобы его могли тревожить призраки жертв и он мог раскаиваться в своих грехах.
Соко снова обратил внимание на контейнер заключенного, стоявший в центре комнаты. Кровати в камере не было, узник отдыхал в этом устройстве. Оно было больше чем кроватью, оно было его системой жизнеобеспечения. Когда он еще был дипломатом, жившим
Соко услышал тихие скрежещущие звуки. Они были механическими, такие звуки могли издавать очень старые часы перед тем, как пробить час. Контейнер состоял из центрального цилиндра и двух цилиндров поменьше, приваренных к его сторонам. Все три были сделаны из металла цвета бронзы. На главном цилиндре разошлась спиральная диафрагма. Краем глаза Соко увидел, что еще один человек, находившийся в камере, шагнул вперед в предвкушении.
Хотя Соко и сомневался, что л’льюид попробует применить насилие, он все же положил руку на пистолет в набедренной кобуре. Как и все охранники в Пакстонской тюрьме максимальной безопасности, он был вооружен личным огнестрельным оружием, которое не позволило бы выстрелить, если бы почувствовало, что его держит не тот охранник, на которого оно было выписано. (Во время одной из попыток побега заключенный отрубил руку охранника и не позволял пистолету из нее выпасть, но оружие почувствовало, что рука неживая, и, вопреки надеждам, отказалось функционировать.) Но л’льюид не стал бы пытаться украсть его оружие: он был защищен дипломатическим иммунитетом, а потому его должны были вернуть домой, как только условия позволят открыть портал, ведущий в то измерение, в котором пребывала его планета.
Заключенный начал выходить из своей камеры внутри камеры. Зрелище напоминало детскую игру в паровозик, растянутый почти до точки разрыва. Из обоих боковых сопел в воздух протянулись нити упругой материи цвета плоти. Эти ложноножки прикрепились к потолку, словно затем, чтобы поднять остальное тело. Из центрального цилиндра возникло нечто, напомнившее Соко кучу акульей икры: бесформенный кусок плоти с двумя напоминающими рога конечностями сверху и двумя снизу. Пара нижних почти целиком пребывала внутри устройства. Соко не представлял, чем они могли заканчиваться, и не знал, сколько еще существа оставалось в контейнере. Два верхних рога, явно гибкие, слегка колыхались, как усики.
На передней части главного цилиндра располагалась решетка. Оттуда шел голос, мягкий, шепчущий, просеянный через песок статики. Это был перевод слов л’льюида:
— Здравствуйте, офицер Соко. А мой гость?..
Второй человек улыбнулся и приветственно кивнул:
— Посол Рхх, меня зовут Дэвид-Пол Фреснер, и я являюсь новоназначенным духовным посредником ПТМБ.
— Как я и надеялся, — прошептало устройство на полу. Подобия паровозика свисали над ним, словно две безжизненные виноградные лозы, растущие из медной вазы. — Очень приятно.
— Я здесь по вашей просьбе. — Фреснер улыбнулся, но из вежливости придал лицу страдальческое выражение. — Просьба непростая, но…
— У вас должна быть возможность найти кого-нибудь с неизлечимым заболеванием, кто хотел бы оставить своей семье те деньги, которые я предлагаю. Кого-нибудь, кто хотел бы прекратить свои страдания…
— Ну, вообще говоря, обсудив вопрос с директором тюрьмы, мы нашли другое решение вашей… проблемы. Ммм, в этом учреждении есть люди, которым был вынесен смертный приговор. Я сам не являюсь сторонником концепции экзекуции, но, так или иначе, они все равно ждут смерти. Директор лично опросил дюжину подобных заключенных на предмет того, не пожелают ли они… содействовать вам в проведении вашего… ритуала… в обмен на предложенные вами деньги с вашего личного счета.