Паника в ложе "В"

Карр Джон Диксон

— Пройдете через эту дверь, — показал Нокс, — по коридору и вверх по ближайшей лестнице. Не скажете ли вы…

— Простите, сэр, я очень спешу.

Портер быстро вышел. Стрелки часов над кассой показывали восемнадцать минут шестого. Поезд в Нью-Йорк отправлялся меньше чем через полчаса. Нокс повернулся к выходу и едва не налетел на лейтенанта Спинелли.

— Этот парень, Портер…

— Он едет в Нью-Йорк. Вы намерены его задержать?

— Мог бы, но не стану. Это не так важно. А что вы здесь делаете?

Нокс объяснил. На смуглом лице лейтенанта появилось странное напряженное выражение.

— Вы обедаете с миссис Нокс? Но еще рановато, не так ли?

— Да,

но я подумал, что смогу убить время здесь.

— Значит, она собирается интервьюировать женщин? Вы уверены, что она сказала «женщин»?

— Да. А что бы изменилось, если бы она сказала «мужчин»? Да что с вами происходит?

— Мне это не нравится — совсем не нравится. Пошли со мной.

— Куда?

— Скоро узнаете. Мы как раз готовились завершить расследование, а тут появились новые улики…

Они вышли со станции и свернули на Ричбелл-авеню. Припаркованные автомобили выстроились в ряд вдоль тротуаров. Казалось, все ожидало весенних сумерек — луч солнца скользнул по дороге и тут же погас.

Нокс и Спинелли прошли мимо театра «Маска», аптеки, ювелирного магазина, лавки с товарами для декорирования помещений и таверны «Одинокое дерево». На перекрестке Ричбелл-авеню и Элм-стрит висел светофор — красные буквы «Стойте!» на переходе сменились зелеными «Идите!». Лейтенант перевел Нокса на северную сторону Ричбелл-авеню, после чего они зашагали на восток, мимо витрин довольно убогих лавок к большому окну из разноцветных стекол под надписью золотыми готическими буквами «Джон Ричбеллс Плейс».

Нокс припомнил староанглийский интерьер — темное резное дерево, гравюры на охотничью тему, кабинки вдоль стен, запах виски и пива. В четверть третьего ночи они с Джуди выпили там по стаканчику, после чего их усадили в такси полупьяная Конни и ее полностью пьяный супруг.

В данный момент «Джон Ричбеллс Плейс» был пуст, если не считать удрученного бармена и доктора Гидеона Фелла, который сидел за столиком с кружкой пива, покуривая большую трубку. Лейтенант Спинелли подошел к телефону в дальнем конце стойки, набрал номер и быстро заговорил. При этом он использовал репортерский трюк, говоря так близко к микрофону, что на расстоянии ярда не было слышно ни единого слова. Нокс направился к доктору Феллу.

— Сегодня было бы неразумно посещать театр, — сказал доктор. — Они репетируют «Ученика дьявола» и пребывают в нервозном состоянии. Мистер Планкетт, сын пресвитерианского священника, играет Энтони Эндерсона, весьма нетрадиционного пресвитерианского священника в штате Нью-Гэмпшир в 1777 году. Он божился, что хотел играть Джентльмена Джонни Бергойна, [150] но его отговорила мисс Уинфилд. Ему лучше вычеркнуть свои импровизации, которые наверняка сочтут антиклерикальными, пока публика не подожгла театр. Все же у труппы не должно быть особых опасений. Вы видели утренние газеты?

150

Бергойн, Джон (1722–1792) — британский генерал, сражавшийся с колонистами во время Войны за независимость США и фигурирующий в пьесе Б. Шоу «Ученик дьявола».

— Видел «Геральд трибюн». Реклама весьма шумная.

— В других газетах тоже. А ведь мы еще не сообщили им…

— Не сообщили что?

Левой рукой доктор Фелл бросил на столик пару красных игральных костей, которые показали две двойки.

— То, — ответил он, — что, по-моему, лейтенант Спинелли собирается сообщить вам.

Лейтенант положил трубку и подошел к столику с мрачным, сосредоточенным видом.

— Леди Северн

была весьма деловой женщиной, даже когда совершала неделовые поступки. Ее нью-йоркским банком был филиал Гибралтарского национального банка на углу Парк-авеню и Шестьдесят первой улицы. В феврале, когда леди Северн была во Флориде, она составила завещание при помощи ее лондонских поверенных. После выработки всех условий леди отправила одну подписанную копию поверенным, а другую — в филиал Гибралтарского национального банка. Этим утром я побывал там и прочитал завещание. Вот его условия. — На свет в очередной раз была извлечена записная книжка. — У леди не осталось живых родственников. Мисс Харкнесс завещана небольшая сумма — явно недостаточная, чтобы возбудить алчность, «вместе с моими театральными афишами, которые Бесс всегда хотела иметь». Еще меньше оставлено слугам, проработавшим у нее несколько лет, и на благотворительные нужды. Зато основная часть состояния — чертовски крупная, даже с учетом налогов — завещана…

— Ну? Кому же?

— «Моей любимой труппе актеров, которые решили назвать себя труппой Марджери Вейн и которые трудятся под умелым финансовым руководством мистера Джадсона Лафаржа и вдохновенной режиссурой мистера Бэрри Планкетта. Помимо этого, значительная сумма должна быть передана упомянутым джентльменам с целью основания актерской академии, аналогичной Королевской академии драматического искусства, которая будет именоваться Академией Марджери Вейн, дабы мое имя пережило мою бренную плоть». Ну и как вам это нравится? — осведомился лейтенант. — Как можно отделить в этой женщине — впрочем, и в любой другой — хорошее от плохого, стервозность от щедрости и великодушия?

— Это еще не все, верно? — спросил Нокс. — У вас на уме есть что-то еще?

— Было! Я подумал: все ли в этом завещании на должном уровне? Там были указаны имя и адрес лондонских поверенных. Я ожидал, что это окажется адвокатской фирмой с причудливыми именами вроде «Кэдуоллейдер, Блип, Хогуош и Кэдуоллейдер». Но фирма называется просто «Паркер и Паркер» и помещается по адресу Грейс-Инн-сквер, 4. Я решил, что имею основания для трансатлантического телефонного звонка. В полдень мы с доктором Феллом позвонили в Лондон из Уайт-Плейнс и нарвались на одного из Паркеров — весьма болтливого старикашку.

— Ну?

— Мистер Нокс, с завещанием все в полном порядке. Конечно, оно составлено невесть как. Но поверенный заявил, что завещание утвердят просто потому, что его некому опротестовывать. А теперь, — добавил Спинелли, — пожалуй, лучше сообщить маэстро, что вы здесь делаете. — И он тут же это сообщил.

Доктор Фелл воздержался от комментариев. Он допил свое пиво и продолжил попыхивать трубкой. Однако вид у него был настолько серьезный, что у Нокса сжалось сердце.

— Вы спрашивали меня, — продолжал лейтенант, — выслеживаю ли я Лэрри Портера? Я его не выслеживаю — мне просто нужно было с ним поговорить. Но кое-кого выслеживают очень тщательно, чтобы избежать дальнейших неприятностей.

— Убийцу?

— Да, убийцу, — подтвердил доктор Фелл. — Как вы, вероятно, поняли, полиция почти готова к аресту. Мистер Спинелли и я совместно все проработали.

— «Совместно»! Что вы под этим подразумеваете, маэстро?

— Не скромничайте, — усмехнулся доктор Фелл. — Во время нашей конференции за ленчем, прежде чем я произнес хоть слово объяснений, вы внезапно все поняли.

— Да, понял, когда вспомнил рост этого пария и разобрался во фразе относительно преступления и милосердия. А когда вы начали объяснять, все стало таким чертовски ясным, что я был готов убить себя за собственную медлительность!