Пандемониум

Оливер Лорен

Из-за одной из дверей слева доносятся знакомые голоса. Кажется, что низкий и рычащий принадлежит альбиносу. Я улавливаю только обрывки разговора.

— …ждать… плохая идея с самого начала.

Дальше какая-то тарабарщина в ответ. Голос тоже мужской. Ну, хоть теперь я знаю, где альбинос. Правда, неизвестно, где девушка с пирсингом. То есть наших похитителей как минимум четверо. И они явно организованны, а это очень-очень плохо.

Мы с Джулианом двигаемся вперед, и голоса становятся все громче. Стервятники о чем-то спорят.

— Мы заключили

соглашение…

— Никому не обязаны… никому… клятв не давал…

Сердце застревает у меня в горле, мне тяжело дышать.

Как раз в момент, когда я проскальзываю мимо этой двери, за ней раздается громкий, похожий на выстрел звук. Я замираю на месте. Ручка двери начинает с грохотом поворачиваться. У меня внутри все опускается.

«Вот оно, сейчас», — думаю я.

А потом незнакомый голос говорит:

— Перестань, не злись, давай поговорим.

— Я устал от разговоров.

Отвечает альбинос, так что звук, который я слышала, не был выстрелом.

Джулиан стоит, как статуя, у меня за спиной, а теперь мы оба инстинктивно прижимаемся к стене, хотя это вряд ли поможет, если стервятники выйдут в коридор. Наши руки соприкасаются, я ощущаю легкое покалывание от волос у Джулиана на руке. Это похоже на слабый удар электрическим током. Я отступаю на дюйм.

Дверная ручка в последний раз дергается, и я снова слышу голос альбиноса:

— Ладно, я тебя слушаю.

Он удаляется от двери, а у меня проходит спазм в груди. Я жестом показываю Джулиану, что идем дальше, а он кивает в ответ. Кулаки у него сжаты так, что костяшки пальцев побелели и стали похожи на крохотные полумесяцы.

Все остальные двери в коридоре закрыты, и больше никаких голосов не слышно. Интересно, что в этих комнатах? Может, в них во всех пленники лежат на узких койках и ждут, когда за них заплатят выкуп или пристрелят. От этой мысли мне становится тошно, но долго об этом думать я не могу. Это еще один закон жизни в Дикой местности: первым делом позаботься о себе.

Это обратная сторона свободы — если ты совершенно свободен, ты полагаешься только на себя самого.

Мы подходим к двери в конце коридора. Я берусь за ручку и тяну, но ничего не происходит. И только тут я замечаю над дверной ручкой кнопочную панель, такая же была установлена на воротах в дом Ханы.

Чтобы открыть дверь, надо знать код.

— Вот дерьмо, — бормочет себе под нос Джулиан, он, наверное, тоже заметил панель.

— Хорошо, давай подумаем, — шепчу я ему.

Я стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, но в моем мозгу словно начинается снегопад. Одна-единственная мысль накрывает сознание, как вьюга, и леденит кровь. Я влипла. Я в ловушке, а когда меня здесь найдут, на мне отыграется связанный в камере стервятник. И они уже не будут таким беспечными. Больше никаких маленьких дверей для кошек.

— Что мы будем делать? — спрашивает Джулиан.

Я оглядываюсь на него через плечо и переспрашиваю:

— Мы?

Повязка на голове Джулиана в пятнах засохшей крови, я снова отворачиваюсь, жалость

только все портит.

— Это значит, что мы теперь вместе?

— Нам надо держаться вместе, — говорит Джулиан, — Если бежим, мы — одна команда и должны помогать друг другу.

После этого он берет меня за локти и аккуратно отодвигает в сторону. Вот это сюрприз — Джулиан ко мне прикоснулся. Должно быть, он действительно считает, что сейчас нам не стоит делиться на исцеленных и заразных. А если он способен забыть о различиях, то и я смогу.

— Тебе не открыть, — говорю я, — Тут код нужен.

Джулиан пробегает пальцами по кнопкам, делает шаг назад и, прищурившись, смотрит на дверь. Потом он ощупывает косяк, как будто проверяет на прочность.

— У нас дома на воротах такой же, — Джулиан проводит пальцем по трещине в косяке. — Я постоянно забываю код. К нам приходит очень много сотрудников, и отец часто его меняет. Поэтому мы придумали свою систему, такой код в коде, маленькие подсказки на воротах или возле, чтобы, если код сменили, я бы его узнал.

И тут у меня в голове щелкает — я понимаю смысл его истории и одновременно то, как нам подобрать код.

— Часы, — говорю я и показываю на стенные часы над дверью.

Часы стоят. Часовая стрелка зависла над девяткой, минутная указывает точно на три.

— Девять и три, — говорю я и сразу понимаю, что это не ответ. — Но это только две цифры, а большинство кодов из четырех. Так?

Джулиан набирает «девять-три-девять-три» и пытается открыть дверь. Ничего. «Три-девять-три-девять» то-же не срабатывает.

— Вот дерьмо, — бурчит Джулиан и от бессилия бьет кулаком по панели.

— Спокойно, спокойно, — говорю я и делаю глубокий вдох, — Давай подумаем.

Я никогда не была сильна в кодах и головоломках, и вообще математика — не мой предмет. Тут голоса в первой комнате по коридору снова становятся громче, и дверь приоткрывается на пару дюймов.

— Ты все равно меня не убедил, — Это говорит альбинос. — Я же сказал, если они не платят, мы не участвуем…

— Джулиан. — Я в ужасе хватаю Джулиана за локоть, в коридор собирается выйти альбинос, он заметит нас в любую секунду.

— Дерьмо, — еле слышно выдыхает Джулиан.

Он слегка пританцовывает на месте, как будто ему холодно, но я знаю, что ему страшно не меньше, чем мне. А потом вдруг замирает на месте и говорит:

— Девять пятнадцать.

Дверь в начале коридора приоткрывается еще на дюйм, и голоса становятся отчетливее.

— Что? — Я сжимаю в руке нож и смотрю то на Джулиана, то на открывающуюся дверь.

— Не девять-три. Девять-пятнадцать. Ноль-девять-один-пять.

Джулиан наклоняется к двери и набирает последнюю комбинацию. Я слышу тихое гудение и щелчок. Джулиан надавливает плечом на дверь, и дверь открывается. Голоса у нас за спиной звучат отрывисто и четко, мы проскальзываем в соседнюю комнату как раз в тот момент, когда дверь в коридор распахивается настежь и стервятники выходят из комнаты.