Пандем
Шрифт:
Под утро он понял, что ошибся снова. Пандем чувствовал, как были бы болезненны для Кима — сейчас — попытки завязать разговор, и, с обычным своим тактом, дал ему возможность побыть наедине с собой.
Прошла неделя. Ким вспомнил, как определяют время по часам, и как управляют механизмами, и как пользоваться картой. И много чего вспомнил, неторопливо и подробно — мальчика-Пандема возле горящей машины, молоденькую Арину в день их первой встречи… Рождение Витальки, рождение Ромки…
И, вспоминая, он сделался — впервые за много лет — чудовищно,
Отец Георгий молчал. Вертел очки в руках. Смотрел на Кима широко посаженными, жесткими черными глазами:
— Вы поймали меня… подловили, сами того не желая, Ким… Вам нужен кто-то… посредник между Пандемом и вами?
— Я не могу просить вас…
— Конечно. Я так здорово объяснил вам, что перед господом Пандем — ничто… Карманный калькулятор. А сам я десять лет не говорю с ним. Это больше, чем привычка…
— Извините, — Ким поднялся. — Я пойду.
— Я могу посоветовать вам больше молиться. И просить помощи у Него. И вверять себя Его воле…
— Да, да…
Наверное, Ким надеялся, что после сбивчивой исповеди станет легче на душе. Нет, не стало.
Теперь он шел к выходу. Тропинка была вымощена кирпичами, сквозь щели пробивалась трава… Возле самой калитки его догнал окрик:
— Погодите, Ким Андреевич!
Ким обернулся.
Отец Георгий спешил следом. Очки в его руках бросали во все стороны нервные белые блики.
— Погодите, Ким… Одну минуту. Рано или поздно это должно было случиться…
Ким не знал, оставаться ему или уходить. Отец Георгий крепко взял его за рукав и водворил обратно на скамейку:
— Будьте здесь. Одну минуту. Подождите…
И скрылся в дверях церкви — быстро перекрестившись на пороге.
Ким прикрыл глаза; вишни тыкались прямо в щеку. Казались теплыми.
Отец Георгий вернулся и в самом деле быстро. Лицо его казалось еще суровее, еще аскетичнее прежнего:
— С божьей помощью я принял решение… Прошу вас, подождите еще. Пока не вернусь. Будьте здесь…
Он повернулся к Киму спиной и двинулся в глубь церковного садика. Шаг его, поначалу твердый и решительный, становился все мягче и медленнее; наконец темное одеяние скрылось за деревьями.
Ким сорвал вишню и бросил в рот. Не чувствуя вкуса.
…Говорить с Пандемом — впервые за десять лет? Ради Кима — или ради себя самого?
Терпение. Дождаться. Ответы придут. Что-то должно проясниться.
…Он спросит у отца Георгия: стало быть, обладатель бессмертной души в телесном бессмертии не нуждается?
И еще он спросит: значит, открытое участие Пандема во всех наших делах, в наших мыслях и ощущениях… Эти его повседневные чудеса — и есть доказательство того, что Пандем не бог? Потому что как можно верить в чудо, которое каждый день у тебя перед глазами… О какой вере может идти речь… Искушение чудом…
Нет… то главное, о чем он спросит, — как теперь им с Ариной жить? Как жить Киму, зная, что он — второй в очереди за Арининой любовью?
Но если бы Арина
А желание быть первым — это что же, гордыня, которую надлежит смирять?
Экая каша у меня в голове. Экая густая каша…
— М-да, — протянула Александра, растирая мочки ушей. — Сколько это звучит? Три минуты?
Слово «звучит» выскочило само — по аналогии. На самом деле коротенькая пьеска о пробуждении в палатке рассчитана была вовсе не на слух.
— В принципе композиции могут быть сколь угодно долгими, — сказал черноглазый атлет-изобретатель. — Можно запустить тему… На весь день… А по мере совершенствования устройства отпадет необходимость в леденце, по крайней мере…
Александра почесывала теперь уже кончик носа.
«Знаешь, dear, на что это похоже… На уже переваренную кем-то музыку».
«Не говори ему этого».
«А что мне ему сказать?»
«А что говорят человеку, который не просто додумался, но сделал что-то впервые в истории человечества?»
«Экий ты патетический старичок».
«Сама старуха. Циничная».
— Бернард, — сказала Александра. — Я, во-первых, поздравляю вас… Во-вторых, я сейчас рекомендую вас, э-э-э…
«Браунихе. Она оценит».
— …рекомендую эксперту в области высокотехнологичных искусств госпоже Джулии Браун из Новой Зеландии…
«У них полтретьего ночи. Присниться ей?»
«Вот еще, зачем такая спешка…»
«Она обрадуется».
«Ну приснись, Фредди Крюгер…»
Черноглазый атлет Бернард вдруг заулыбался. Кажется, Пандем напрямую транслировал ему реакцию Браунихи. Александра вдруг вспомнила про свою усталость.
«Пан, деточка… А какого пса ты не связал его напрямую с кем-то из техноложек?»
«Только после вас, мадам. День, когда вы потеряете свой замечательный нюх, станет для земной культурки днем траура».
«Ты же без меня видишь, что это высокотехнологичная пшенка. Ну, транслируются мне усредненные эмоции в определенной последовательности… Эдак человек разучится даже любопытство проявлять, пока ему не проиграют композицию под названием „Юный техник“»…
«Такие, как Бернард, не разучатся… Когда станет ясно, что эмоциональный транслятор не найдет широкого применения, он будет уже увлечен чем-то другим».
«Не найдет? А страшилки транслировать?»
«Страшилки — да. Но это другой жанр».
— Пока всего двадцать коротких композиций, — сказал, все еще улыбаясь, Бернард. — Александра Андреевна, у них в Нью-Зиланде велись работы по тому же пути, но зашли в тупик… И я, кажется, знаю, на чем они обломались… Да, кроме «Пробуждения», это еще «Полдень зимой», «Сосновый бор», самая сюжетная и острая — «Горка»…
— Ах, Бернард, — сказала Александра. — Если ваш метод действительно приживется… знаете, как будут называться композиции девяноста процентов ваших последователей? «Убийство школьницы», «В заколоченном гробу», «Изнасилование в склепе»…