Панцирь

Гардеев Андрей

— Джехан был суетливым и поспешным. Степи его не успели закалить. Сердце все еще оставалось нежным. Он был таким романтичным — всех аж тошнило, — покачала головой. — Совсем юнец. И семнадцать не стукнуло, но, хагасов пепел, уже од. Как-то свилось неправильно. Но как иначе. Он сказал, что он од и никто не спорил. Редкость. Весь он — в сказках и легендах. Наверное, хорошо, что ушёл перед эхом; было бы тяжело смотреть как оно его ломает. Постепенно убивает все хорошее что в нём есть; он бы не пережил войну.

— А что насчет тебя?

В голове у нее тоже

мусора полно.

— Меня здесь не будет.

— И почему?

— Я уйду в Карос.

— Вы не поможете “Костям”?

— Кто вы?

— Каганат.

— Поможем, но это не мое дело. Дело Каганата. Дело Отца Бхавина. Мое дело малое… Было малое. Мир, мелкая торговля, послание. Теперь за мной дитя. Так говорил Странник.

— Странник?

Она молчала.

— Что говорил Странник?

Опять молчание.

— Кто такой Странник?

Молчание.

— Да скажи же ты хоть что-то, женщина.

— Что-то.

Думаю, трясти её чтоб получить хоть какие-то ответы — это не самый рациональный поступок. Сородичи вокруг не оценят. А жаль.

— Не скажешь?

— Нет.

Я сменил тему:

— Вы были родственниками с Джеханом?

— Да. Двоюродный брат, — дернула плечом.

— Что по поводу награды?

— Конечно, — она потянулась в нагрудный карман, закрепленный на грудной пластине кирасы. Вытащила ампулу с золотистым содержимым, передала.

Золото и пульсирующие красные точки звёзд.

Звездный мёд.

— Это щедрый дар.

— Это не дар, воитель, а плата. Не думай оскорблять отказом.

— Таких мыслей нет.

— И хорошо.

— Ты его что с собой все это время носила?

— А, по-твоему, я должна его в седельной сумке держать? — насмешка в голосе.

— Справедливо.

— Ты слышал какой приз в нынешнем сезоне в “Доме клинков”?

— Нет.

— Денежная награда или перо кхунского Короля.

Королевский Синтез.

Если это он — я опаздывал. Если нет, опаздывал еще сильнее.

Бездна.

— Тогда мне пора идти, узловая.

— И все равно от меня не убежишь, Танцор.

— Перестань думать о ерунде, Кассандра, — сказал ей со всей страстью, на которую был способен; далось это тяжело. — Займись делом.

— Будет исполнено, мой хан.

Я выругался, она горячо засмеялась.

***

Нашёл я Револьверный Дом по небольшому изумрудному кресту, вбитому в камень над входной дверью.

Как объяснял Востр, такие метки делали на помещениях, принадлежащих гражданам Танрилара. И большинство Револьверных Домов именно такими и являлись.

Зачем это нужно было?

Цель предупредить местных о том, что шутки

всяческих видов лучше здесь не шутить. А если прям ничего с собой поделать не можешь, будь готов — здесь вместе с тобой смеяться не станут. Судя по словам Востра, ларцы — ребята нервные и мнительные. Чувство юмора у них дерьмовое, манеры — мусор и сами они — мудачьё в Абсолюте. Такое вот мнение у Востра. Еще он добавил, что есть у ларцев пара фокусов, из-за которых связываться с ними никто и не спешил. Дело гиблое. У промысловика времени рассказать подробнее не было — куда-то спешил, поэтому он ограничился веским: “поверь”. Я и поверил. Расспрашивать буду потом.

Промысловый выход показал, что двухзарядники — игрушки, большей частью, бесполезные; хоть ты весь ими себя обвесь — слишком сильно они проигрывали револьверам. Значит, раз появились деньги нужно покупать: иного варианта не было.

Вряд ли я найду в Изоте достойный и дешевый модуль, на который стоило попридержать средства. По крайней мере, в этом уверены Кряж и Йоргос. Они говорили, что в продаже модули появлялись редко. Наценки были бешенные, и вообще любой здравомыслящий торгаш — скорее повезет такое в Полис, в надежде пристроить находку на аукционе и сорвать куш.

Из дорогих вещей — больше ни в чём я столь острой необходимости не испытывал. Воевать можно с чем угодно, но воевать с хорошим оружием — совсем другое дело. Хади бы сказал как-то так: “первое это кричать, а второе уже петь”.

Внутри — просторное помещение.

В лампах флюоресцентные шляпки грибов, от них тусклый серебристый свет. Стены украсили зелено-золотой тканью, изорванной в лохмотья.

За черным надгробием прилавка сидела старая женщина; ее мощные длинные пальцы, как у полукровки, перебирали оружейные детали.

Движения уверенные, мастерские. Руки не дрожали — хотя ожидал я другого. Никаких оптических приборов для работы не использовала.

За прямой, будто стержень, спиной зелено-чёрный стяг геометрики.

Всетворца здесь чтут.

Уже неплохо.

— Ты чевой хотел, дружок, морда Сарова?

— Оружие.

— Здесь акромя револьверцов и нет ни шиша. Коль топорцы и однозарядки хо-шь к любому скупцу ломись, ко мне не надо, я не из тех, у меня и гордость кой-какая, и думалка не сгнила как у тех.

Омерзительное маленькое лицо, морщинистое, точно сушенный ска'в. Тонкая линяя губ, рот как озлобленная дыра. На лбу — изумрудная точка. Раз в три секунды мигала.

Интересно.

Волосы короткие, безнадежно седые; обращенные сплошь в серебро — выглядели как будто ненастоящие.

Одежда — светлая рубаха, черный жилет с узором из зеленой нити. Что на ногах — не вижу.

Здесь отсутствовали шкафы, стенды, витрины. Даже стульев, чтоб гости-бедолаги сели не поставили. Товара, которым торговали, не видно. Еще и душно.