Панчо Вилья

Лаврецкий Иосиф Ромуальдович

Эти люди, рассуждал Мадеро, темные и невежественные, беспощадные и решительные, помогут свергнуть Диаса, но не станут ли они препятствием при новом, демократическом порядке, который он, Мадеро, собирается установить? Найдет ли он с ними общий язык, поверят ли они ему — помещику и богачу? Подчинятся ли его воле?

Ответы на эти вопросы Мадеро надеялся получить, встретившись с Вильей и Ороско.

Далеко от проселочных дорог, затерянное в степях Чиуауа, лежит поместье — асиенда «Бустильос». Она похожа на крепость. Высокие каменные стены охраняют асиенду от непрошеных гостей. За стенами — полуразрушенный господский дом, некогда уставленный французской мебелью и украшенный

венецианскими люстрами. Рядом с домом — конюшни и помещения для скота; амбары, в которых хранится кукуруза; бараки пеонов и тиенда де райя — хозяйская лавка. В ней пеоны обязаны покупать соль, маисовую муку для лепешек, сарапе, спасающее от дождя и холода, сандалии — гуарачес, да и все остальное, без чего не может обойтись обитатель асиенды. Пеоны, сколько бы они ни зарабатывали, всегда в долгу у проклятой тиенда де райя. А пока пеон в долгу, он не вправе оставить хозяина. Если же он решится на такое, руралес будут охотиться за ним, пока не убьют «при попытке к бегству».

Пеонам асиенды «Бустильос» кажется, что все это было давным-давно, хотя прошло всего лишь два месяца, как они убили своего майордома, захватили хозяйский скот и землю. Теперь пеоны — свободные люди. Они готовы драться насмерть за своих вожаков Панчо Вилью и Паскуаля Ороско, в честь которых уже слагают баллады и песни.

'Залитая яркими лучами солнца пустыня кажется мертвой. Напряженно всматриваются пеоны асиенды «Бустильос» в подернутую красноватой дымкой даль. Партизанский командир Паскуаль Ороско, отряд которого расположился в асиенде, приказал немедленно сообщить ему о появлении Мадеро, которого он желает самолично встретить в степи.

— Едут! — крикнул пеон, различивший на горизонте быстро перемещающиеся точки, и не успел его голос потонуть в теплом мареве, как из ворот асиенды вылетел отряд всадников и, стреляя в воздух, понесся навстречу долгожданному гостю.

В этом году Мадеро исполнилось 50 лет. Он был среднего роста, с черной бородой и голубыми глазами, которые смотрели доверчиво и ласково. Выросший в среде помещиков, дельцов и политиканов, Франсиско Мадеро в отличие от своих сородичей был человеком мечтательным и искренним. Дилетант в политике, он тем не менее считал себя способным избавить родину от диктаторского режима, возродить демократию, свободу, законность, попранные Диасом. Мадеро верил, что способен повести Мексику по пути прогресса и благоденствия. Родственники считали Франсиско «блаженным», но его призывы уничтожить тиранический режим Диаса открыли ему доступ к сердцам простых людей, сделали его имя знаменем для всех униженных, оскорбленных и отверженных Мексики.

Паскуаль Ороско был на десять лет моложе Мадеро. Уроженец штата Чиуауа, сын мелкого лавочника, Ороско вместе с многочисленными родственниками, побратимами и друзьями одним из первых взял; ся за оружие 20 ноября 1910 года и одержал ряд побед над войсками диктатора.

Самонадеянный и самолюбивый, политически невежественный и ограниченный, Ороско мечтал о власти. Его отец, братья и сторонники всячески разжигали в нем низменные политические страсти, уверяя, что достаточно ему захотеть, как он станет президентом Мексики. Они советовали ему не считаться с Мадеро, которому, по их мнению, все равно не суждено удержаться в президентском кресле.

До поздней ночи беседовал Мадеро в полуразрушенном зале господского дома асиенды «Бустильос» с Паскуалем Ороско, командующим повстанческой армией.

Вдохновенно говорил Мадеро о неминуемом торжестве революции, о предстоящем падении Диаса, о том, как оба они, Мадеро и его командующий, вступят в славный «город дворцов» — Мехико и, встреченные ликующим народом,

проследуют в Чапультепек.

Командующий слушал и молчал. Чем красноречивее говорил Мадеро, тем упорнее молчал Ороско. Лицо его было подобно каменной маске древних ацтеков: оно, казалось, не выражало никаких чувств, так же как и его черные, холодные глаза, всегда смотревшие в сторону. Мадеро, увлеченный собственной проповедью, был уверен, что обворожил и покорил этою высокого, ладно скроенного воина, призванного довести до победного конца дело революции.

Только когда Мадеро заговорил о предстоящих военных действиях, Ороско несколько оживился.

— Сеньор президент, наступление на противника немыслимо без отрядов полковника Вильи. Я думаю, что вам было бы полезно встретиться с ним и спро сить его, что он думает об этом.

— Само собой разумеется, генерал. Пошлите немедленно гонца к нашему храброму и верному Панчо Вилье. Я хочу его обнять и поблагодарить от имени многострадального мексиканского народа, сыном которого он является.

Два дня спустя вечером в асиенду прискакал новый отряд всадников. Его возглавлял коренастый метис, одетый подобно чарро — в белую рубашку и плотно облегавшие его стан штаны, украшенные серебряными пуговицами. Грудь его была опоясана двумя патронными лентами, на кожаном поясе, тоже унизанном патронами, висели два огромных маузера.

На ходу спрыгнув с коня, Вилья быстрыми, «кошачьими» шагами направился к поджидавшему его на крыльце господского дома Мадеро.

Вилья был весь в пыли, пряди его чуть рыжеватых волос падали из-под широкого сомбреро на потный широкий лоб; карие сверлящие глаза настороженно смотрели на Мадеро.

— Друг мой Панчо, ты ведь совсем юноша! — воскликнул Мадеро, обнимая Вилью. — А я то думал, что ты старик. Столько я наслышался о твоих геройских подвигах. Я тебя поздравляю и желаю еще много побед над врагами мексиканского народа.

Вилья был потрясен. Впервые за всю его жизнь помещик, человек, который, возможно, станет главой государства, обращался к нему, как равный к равному.

«Я тогда понял, — вспоминал Вилья десять лет спустя, — что этот богач воевал за счастье бедных. Он был мал ростом, но обладал большой душой. Беда заключалась в том, что другие богачи и правители Мексики не были похожи на Мадеро».

К беседующим, присоединился Ороско.

— Панчо, — сказал Мадеро, — нам следует решить, что делать дальше. Как ты думаешь, смогут ли твои и генерала Ороско люди взять приступом город Чиуауа?

Панчо Вилья ответил, что у них в отрядах много бойцов, все они храбры, но плохо вооружены, а голыми руками города не взять. Вилья предложил добывать оружие, избегая крупных сражений и ограничиваясь мелкими партизанскими действиями, а вместо Чиуауа, где враг ждет наступления повстанцев, атаковать Хуарес. Этот город можно легко окружить и лишить противника возможности получить подкрепления, на что он может рассчитывать в Чиуауа.

Соображения Вильи показались Мадеро убедительными.

— Итак, наступаем на Хуарес?

Ороско кивнул.

— Полковник Вилья! Выполняйте приказ, и да сопутствует вам удача!

ПОБЕДА И ПОРАЖЕНИЕ

На подступах к пограничному городку Хуаресу в начале апреля 1911 года сконцентрировалась повстанческая армия. Тут и отряды, которыми командовал сам Ороско, отряды Вильи и других партизанских вожаков. Здесь же батальон иностранных добровольцев, или, как их называли, флибустьеров. Ими командует полковник Джузеппе Гарибальди, сын знаменитого борца за свободу Италии, сражавшегося в свое время против тиранов в Уругвае и Бразилии.