Панцерополис
Шрифт:
То был сигнал тревоги.
Всё шло вопреки ожиданиям.
Буквально только что все вздохнули с облегчением после успешного запуска первого в истории пилотируемого космического аппарата.
На борту многоступенчатой ракеты с двигателем духовной энергии находился Губер Тальштрассе. Аппарат и самый известный немецкий авантюрист поднялись в воздух, оставив после себя только подпалины на громадной пусковой площадке.
Изображение ракеты, рассекающей ночное небо, обрадовало техников буквально до опьянения, поэтому они не
Последующие услышанные слова вернули их в чувства.
— Я выхожу в открытый космос!
Пилотируемый космический аппарат под названием «Вильгельм 2» предназначался лишь для полёта на спутниковую орбиту. Если он покинет гравитационное поле земли, пилот умрёт.
Техники обеспокоено глянули на экран и поспешили на свои посты. С восстановлением работы их обуяла тяжёлая атмосфера.
Среди напряжённого шёпота, молчал лишь один человек. Низкорослый мужчина среднего возраста с выпирающим животом в куртке военно-воздушных сил.
Его бородатое лицо повернулось к экрану, покрывающему стену.
Сигнал тревоги уже исчез. Вместо этого диспетчерскую осветили синим светом несколько баллистических кривых. Но ни одна из протяжных дуг не давала надежд на возвращение к изначальному курсу.
Они указывали, что корабль никогда больше не вернётся.
— Как мы должны это объяснить?
Услышав шёпот от кого-то из персонала, мужчина повернулся к громадному устройству связи в центре комнаты. Он напоминал большой стол, на котором установили несколько датчиков и экранов.
Перед микрофоном на столе опустил голову молодой человек в лабораторном халате. Скорее всего, он являлся специалистом по связи.
Мужчина периодически информировал ракету о ситуации.
Однако у него не хватало мужества сказать пилоту правду, поэтому он просто держался за голову.
Мужчина среднего возраста рявкнул на трусость связиста:
— Эй, ты!
Его слова остро прогремели через шумную диспетчерскую.
В помещении наступила неожиданная тишина.
Игнорируя устремлённые на него взгляды техников, мужчина двинулся на своих коротких ногах к коммуникатору.
Молодой связист отступил, давая контроль старшему.
Это было правильное решение.
В ответ мужчина ухватился за шейку микрофона и глянул на связиста.
— Свяжи меня с кораблём.
— С-слушаюсь.
Молодой человек лихорадочно отрегулировал устройство связи.
Стрелки всех датчиков двигались туда-сюда и некоторые из табло осветились.
— Не готово ещё?
— Вы сможете связаться, когда стрелка датчика перед микрофоном дойдёт до правого края.
Но она не торопилась.
— Поживее нельзя?
Мужчина, должно быть, осознал, что его раздражённый вопрос совсем не под стать возрасту, потому что покосился на связиста и негромко попросил прощения.
— Извини.
Он не знал, отреагировал ли молодой связист, так как тут
Стрелка датчика приближалась к краю.
Краем глаза мужчина заметил взгляд техников.
Кто-то негромко произнёс:
— Кто он?
Не отводя взгляда от датчика, мужчина несколько язвительно выкрикнул ответ:
— Я Пауль Вагнер, конструктор военно-воздушных сил! Я майстер, сконструировавший «Вильгельм 2»!
После этого он вздохнул, словно собираясь с силами.
И затем выдохнул.
Его дыхание приняло форму крика:
— Пилот Губер Тальштрассе мой близкий друг!
Часть 2
Первые слова из устройства связи прозвучали на удивление бодро:
— Эй. Как там у вас дела?
Голос донёсся от корабля Губера. Из-за радиосвязи он звучал несколько скрипуче.
Его слова прокатились по всем динамикам в диспетчерской.
Внезапный голос друга заставил Пауля на миг затаить дыхание.
Так и не поднимая взгляд, он ответил:
— Как положение с твоего конца?
Расстояние до космоса создавало в их связи задержку во времени. Ответ приходил через две секунды.
— Это ты, Пауль? Похоже, меня тут относит в открытый космос. А так всё хорошо.
— Понятно. Рад слышать.
Во время их нелепого обмена фразами, Пауль понял, что Губер всё знал. Обычно он никогда бы не сказал, что всё хорошо.
…Не могу в это поверить.
— Эй, Губер.
— Я слушаю.
— Э… ну…
— Эй, Пауль.
— …Что?
— В твоей проектировке не было ошибок, так что не переживай.
Он ударил его по больному месту.
И перед тем, как Пауль успел что-либо ответить, Губер снова заговорил:
— Не говори, что сожалеешь.
— Но…
— Заткнись. Во время запуска я слышал, как одна из соединяющих скоб пусковой платформы царапалась об внешнюю обшивку. Похоже, от давления воздуха открылась трещина. Лишь качество твоей конструкции не позволило кораблю разлететься на куски.
— …
— Но с такой обшивкой я не смогу войти в атмосферу. Жар трения об воздух войдёт в отверстие и зажарит меня. Я съедаю жареную индейку целиком на каждый Вайнах2, так что это, наверное, их расплата.
— Слушай, Губер.
— Хм?
— Что ты теперь будешь делать?
Вслед за вопросом нависла тишина.
— Хороший вопрос.
— Так что же ты будешь делать?
— Я и правда не знаю, что сказать. …О! Я могу увидеть луну из окна. Такая большая.