Панацея
Шрифт:
В мае 2015 года последний из могикан «порочного» бизнеса был объявлен банкротом и распродан кредиторами с торгов. К таким сообщениям за последнее время уже привыкли, да и Еврокомитет по банкротству старался давать «зеленый свет» таким делам в первую очередь.
Еще несколько лет после вступления в действие закона «О здоровье» пытались изменить ситуацию криминальные структуры и подпольные заводы. Но после того как 5 декабря 2019 года знаменитая поправка «пять-двенадцать» установила мерой ответственности за изготовление смертную казнь, а за потребление –
Я успел продиктовать вступление и даже начал основную тему, когда легкое жужжание в динамике затихло. «Та-ак, похоже, родительница исчерпалась». Я поднес трубку к уху.
– Что ты молчишь? Ты понял?
– Да, мама.
– Смотри у меня! Сейчас же чтоб поехал!
– Конечно, ма. Так и сделаю.
Бедная трубка! Я швырнул ее в паз с такой силой, что чуть не разбил. Потом еще пару минут успокаивал дыхание. Мать-то, конечно, разрядилась, а я?! Чтобы прийти в себя хоть немного, я покормил рыбок, полюбовался их неспешными, удивительно приятными движениями.
Руки все еще дрожали. Усевшись за стол, я включил с пульта купол-систему и на полчаса растворился в птичьем щебете и шорохе листвы. Недавно мне подарили запись со звуками леса – последний писк моды в области музыкальной релаксации.
Полегчало. Но стоило вернуться за диктовку, как телефон зазвонил снова.
«Господи, неужели опять она! Только не это! Я просто не сдержусь и наору на нее».
– Алло! Что еще скажешь?!
– Андрюха!! Ты чего такой злой?
«Уф-ф, все-таки не она». – Этот хрипловатый басок я ни с чьим голосом не спутаю: Димка Соболев, Дим Димыч, как мы звали его в академии. Парень, в принципе, неплохой, только дотошный очень, из породы перманентных зануд. Все норовил до сути докопаться. Наверное, потому и пошел в биохимики.
Какой-то он сегодня подозрительно радостный. Когда звонил в последний раз – это было, дай бог памяти, неделю назад, – говорил медленно, а голос казался мрачным и серым от усталости. Он всегда такой, когда много работы. Что-то они там мудрили у себя в «Фармацевтикал АГ»: синтез, третья перегонка, летучие фракции… А-а, биохимики. Любой из них теперь ищет лекарство от Комы и верит, естественно, что найдет. Именно он, никто другой. Дальше по списку: спаситель человечества, признание, слава, Нобелевская премия…
Только вот почему-то через год-два активных поисков они либо сами отправляются в гибернатор, либо вообще – травятся чем-нибудь особенно смертоносным.
«С чего бы, интересно, Димыч такой веселый?»
– А-а, это ты… Привет. Я не злой, я – раздраженный. Чего тебе?
«Может, не слишком вежливо, зато быстрее отвяжется. Должен же я все-таки закончить эту проклятую статью!»
– Андрюха, брось злиться, слушай лучше! У нас тут такое!!
– Что, начальство скоматозилось в полном составе?
– Нет, все круче!!! Мы уж и верить перестали, представляешь? Почти две сотни схем синтеза перепробовали и ничего. И вдруг – такое!
– Да
– Мы нашли! Сто девяносто третий образец дал положительный результат!
Я еще не понимал.
– Ну и что?
– Проснись, парень! По-ло-жи-тель-ный, – произнес он по слогам, – теперь понял? Коме – кранты! Достаточно регулярно принимать новый продукт – и все! Но это профилактика, а дальше, дай только срок, мы и овощей из гибернаторов вытащим!
Поначалу я даже не знал, что сказать. Поздравлять – глупо, хвалить – слов не хватит.
– Чего молчишь-то? – снова заорал он так, что даже в ушах зашумело. – Ну, скажи скорей, что мы – молодцы!
– Молодцы, – подтвердил я, – нет, действительно. Теперь понятно с чего ты такой веселый…
– Ничего тебе не понятно. Веселый я потому, что мы провели испытание на себе. Чуешь? Надо было минимальную дозу установить! Я был в середине списка – мне еще не самая большая досталась. Но, не поверишь, – я себя никогда так хорошо не чувствовал. Петь хочется, обнимать каждого встречного. Слу-ушай, а давай я к тебе сейчас заскочу? Нет, правда, это мысль!
– Ну, понимаешь, я хотел статью… – начал было я.
– Да потерпит твоя статья! Мы тут все равно сегодня ничего уже делать не сможем – у всех от радости голова кругом пошла, третья лаборатория в полном составе «Гимн генома» распевает, заслушаешься! Я сейчас рвану домой, а по дороге заскочу к тебе. Привезу тебе немного по старой дружбе, так уж и быть! Слушать невозможно твой мрачный голосище! Жди!
Димыч отключился. Из динамика до меня доносились гудки, а я стоял, ошеломленно сжимая трубку. «У меня – мрачный голос? Вот странно. А я-то думал, что в отличие от всех остальных, разговариваю нормально».
Я снова сел за комп, попытался диктовать и сразу бросил. Голова была занята другим. Если Димыч с командой и правда что-то такое нашли, то… По голоТВ недавно сказали, я случайно услышал: коматозников уже за миллион перевалило. И это только у нас, а сколько в Евросоюзе, в Штатах!
Минут через сорок в прихожей соловьиной трелью засвистел звонок – «домовой» предупреждал о госте.
– Впустить, – сказал я и вышел в холл.
Димыч влетел, сияя, как новенький кредит-чип.
– Х-ха! Андрейка, старый хрыч, привет! Ну, улыбнись же, парень!
– Привет, – сказал я нейтрально и подал ему руку. Он, конечно, молодец и все такое, но его безудержная веселость стала уже меня доставать.
– Смотри сюда! Сейчас будет фокус!
Он водрузил на стол огромный кейс-сейф, смахнув попутно вышитую салфетку, которую Инка связала мне в подарок на День святого Валентина. Я едва удержался от досадливого восклицания.
– Вот она!
Димыч набрал код, кейс звучно клацнул, пыхнул какой-то инертной гадостью и открылся. Весьма театральным жестом Димыч выудил высокую и тонкую пробирку с какой-то подозрительной на вид темно-желтой, почти коричневой жидкостью. Сверху, у запаянного горлышка, болталась пластиковая бирка.