Память крови

Гагарин Станислав Семенович

На окладе иконы Иоанна Богослова желтела золотая пайцза Повелителя Вселенной, высший охранный знак на всех завоеванных ордою землях.

— Все, — сказал Бату-хан. — Теперь русского бога не тронет никто. Он под охраной Повелителя Вселенной. Молодой монгол усмехнулся. — Может быть, мне зачтется это на вашем страшном суде.

Тут он повернулся к летописцу.

— А ты иди, старик. Бату-хан уважает сильных и смелых людей, даже если они в числе его врагов. Но ты еще и служитель бога… Повелитель Вселенной знает, что и его собственные, и чужие боги призывают простых смертных к смирению и послушанию, они

учат повиноваться тем, кто обладает силой и властью, отмечен свыше. Великий в этом смысл, зачем же мне спорить с богами!

Глава четырнадцатая

В МЕЩЕРСКОМ ЛЕСУ

Зима в 6745 году от сотворения мира выдалась суровая.

«И на ту осень бысть зима зла велми, тако, иже в нашю память не бывала николи же…»

В мещерском лесу, укрывшем обездоленных рязанцев, было тихо. Дров для обогрева хватало, и потому морозы терпели сносно, хотя и одежда у большинства была худая. Не думали рязанцы о скарбе, когда бежали от смерти да полона.

Добрую помощь оказывали попавшим в беду соседям лесные люди — мещеряки. И мясом, и хлебом разжились у них рязанцы, хотя мука была у лесовиков покупной да обменной. Мещеряки и кое-какой одежкой снабдили. Помогли они рязанцам и первые срубы ставить. Скоро в глухом, неприступном месте, среди незамерзающих мшар, вырос городок, в нем и копили силу, ненависть к врагу русские люди.

Управлял всем сотник Иван, именем князя Олега Красного отдавал он приказы, сам князь еще не поднимался, но раны его затягивались. Лечил Олега Красного сам Верила, в помощниках у Верилы ходил главный мещерский ведун, знатный мастер по части заговоров и травяного врачевания.

Так вдвоем они поднимали переяславского князя, а сотник Иван строил городок, копил припасы, заготовлял дрова, собирал оружие. Он сбивал из крепких мужиков дружины, отдавал в науку умелым воинам бывших пахарей, и воины готовили пахарей к предстоящим сражениям. Бабы обихаживали увечных и больных, стряпали по общим избам на несколько семей. Бессемейных вместе помещали, и воины ели из одного котла во главе с десятскими. Строгий был заведен порядок у Ивана-сотника, и никто не роптал, потому как понимали — суровое время.

Трудно описать радость, какую испытали в лесном городке при появлении Евпатия Коловрата, его небольшого войска и обоза с припасами от щедрот князя Мстислава. Правда, надеялся Иван и князь Олег Красный тоже, что придет на помощь рязанцам вся черниговская дружина. Потом помощи ждать перестали. И стали уже верить слухам, будто сгинул Коловрат бесследно по дороге домой. Но нет, объявился живехонек и всех ратников сохранил.

И радость была от встречи, и было великое горе для Евпатьевых ратников, для тех, кто не нашел близких в лесном городе, узнал лишь о том, как погибли они или пропали без вести.

Предаваться печали время не позволяло. Своих людей, не познавших поражения на Рясском поле и в Рязани, Коловрат выделил в летучие отряды. Они шныряли по татарским тылам, разведывали действия врага. Самых толковых ратников воевода определил в старшие для ополченцев, они приходили с окрестных деревень каждодневно, но воинского дела не знали — обучать надо было.

В один

из зимних дней в лесной лагерь вернулись разведчики, их посылал Иван еще до прибытия воеводы Коловрата. Ратник Медвежье Ухо, он стоял во главе отряда, обстоятельно доложил, как втягивается в глубь русских земель татарская орда. Войско у Бату-хана преогромное, идет оно по льду Оки и в стороны расплескивается по долинам малых приокских речушек, по расчищенным от леса полям. Привыкшие к степному раздолью, татары боятся леса, лес они обходят, стороной, в лесу всадники становятся беспомощными. Вот туда и бегут крестьяне из разоренных деревень.

После падения Рязани Бату-хан подал орду свою на левую руку и захватил Пронск. К городу татары прошли берегом реки Прони. А здесь совсем рядом было уже и до вотчины князя Олега Красного — Переяславля, что стоял выше Рязани по течению Оки, в том месте, где впадали в нее небольшие реки Лыбедь да Трубеж. Тут и осел до времени Бату-хан, подтягивая обозы, копя силы. Переяславль Рязанский для сего намерения был пришельцами оставлен в целости, заботились они о крове для себя, потому как в январе одним костром обогреться на Рязанской земле трудно даже привычным к лишениям кочевой жизни монголам.

Бату-хан шел со своим войском между закатной и полуночной сторонами, куда Ока его выводила. Дальше стояла Коломна, последний оплот княжества Рязанского. От нее вел речной путь к Москве, тут же начинались владения князя Владимирского. От разоренной дотла Москвы Бату-хан пойдет к Владимиру и Суздалю, но это произойдет ближе к весне, пока он сидит в Переяславле, а войско его неуклонно надвигается на обреченную Коломну.

За передовым войском идут обозы с припасами, с женами и детьми воинов. Обозы охраняют малой стражей, да и та чувствует себя не сторожко, больше шарит по брошенным избам, подбирая то, что осталось от первых грабежей, вылавливает на опушках замешкавшихся рязанцев. Тысячи полоненных русских гонят татары к Дикому Полю, говорят, там их прямо и продают идущим за войском Бату-хана заморским купцам.

— Сюда направить первый удар, — сказал Иван, — вызволить полонников надо. Не позволим татарам продавать русских людей на чужбину!

— В этом есть зело великий смысл, — сказал Евпатий Коловрат. — И долг свой исполним, и увеличим дружину.

Оба они повернулись к Олегу Красному. Князь полулежал на одеяле из оленьих шкур. Он медленно приподнялся, ратник Медвежье Ухо посунулся к князю и придвинул под спину большую подушку.

— Слаб я еще, — проговорил, сжав зубы, Олег Красный, на лбу его выступили капельки пота. — Никак силушка не вернется.

Он устроился полусидя, отер пот рукавом, глубоко вздохнул и сказал:

— Понимаю вас, други мои, понимаю. И сам готов скакать на выручку единокровным моим рязанцам. Но хватит ли сил? Нам не просто отбить соотечественников надо. Им и впредь надобна будет забота. Укрыть, накормить-напоить. Можем сейчас мы это свершить? Нет, не можем, сил у нас не достанет, и вы знаете об этом не хуже меня. Пока здесь, в мещерском лесу, собралась пусть и малая, но боевая дружина. И нельзя нам бросать свое небольшое войско для того, чтобы смять татарскую охрану и освободить несколько тысяч рязанцев. Вместе с вами скорблю я об их судьбах. Только сейчас мы и им не поможем, и воинов своих потеряем.