Палм-бич

Бут Пат

Конечно, нежелательно, чтобы матери бросали своих маленьких детей. Однако столько вещей, которые были «нежелательны», тем не менее произошли. Совсем «нежелательно», чтобы человек умирал от кровоизлияния в мозг, как это случилось с Марджори. «Нежелательно».нанимать проституток на первую брачную ночь, как это сделал Вернон Блэсс. «Нежелательно» было говорить человеку, которого Лайза любила, что она лесбиянка, как это сделала Джо Энн. По Лайзе прокатилась волна ледяного холода, и она приняла решение.

– Скотт может остаться, – произнесла она наконец, хотя сердце ее сжалось. – Но,

Вернон, все это только с одним условием. Оба мы хорошо понимаем, что вы таким образом очень дешево отделываетесь. Развод стоил бы вам доброго имени и кучи денег. Если я сейчас уйду и не возьму с собой ничего, я хотела бы получить ваше слово, что я унаследую все, чем вы владеете. – Слово Вернона Блэсса. Внушающее почти столько же доверия, как и его моральные устои.

Лайза знала, что завещание можно в любой момент изменить, но приходилось идти на риск.

Минуту-другую Вернон Блэсс внимательно смотрел на нее. Странное выражение было в его глазах. Наконец он произнес:

– Я согласен со всем, что ты сказала, Лайза. Я даю тебе свое слово.

И вот она улетала в неизведанный мир. У нее не было ничего, кроме рекомендательного письма, дорожной сумки с ярлыком «Луи Вюиттон», обещания и молитвенника.

На Саутерн-бульвар она почувствовала, как затор внутри у нее прорвало, и волны одиночества хлынули в душу, заливая ее тоской. Было символично, что в этот момент черная туча набежала на солнце и отбросила на дорогу длинную тень как раз там, где они поворачивали налево к аэропорту.

Когда Лайза повернулась к Мэгги, внутренние шлюзы полностью открылись, слезы хлынули по лицу.

– О, Мэггс, я буду так скучать по тебе. Меня словно несет куда-то в темноту.

Нью-Йорк

Первым впечатлением Лайзы о Стивене Каттинге было то, что он «голубой», и что бы Каттинг потом ни говорил ей, и что бы она ни слышала о нем, ничто не могло заставить ее переменить свое мнение. За слишком большим столом, находившимся перед толстым стеклом окна, из которого открывался красивый вид на Мэдисон-авеню, он елозил тощим задом по обтянутому зеленой кожей креслу и лепетал заплетающимся языком, проглатывая слоги:

– Да, миссис Блэсс, для меня большое удовольствие наконец познакомиться с вами. Жаль, что Вернон ничего не говорил мне о вас, но, как я понимаю, это был скоропалительный брак, Вернон буквально выбил землю у вас из-под ног.

Смех его был чем-то средним между хихиканьем и сопеньем. Намек был более чем прозрачен. Она подцепила на крючок старого бедного Вернона. Воспользовалась слабостью старика, который по возрасту годился ей в дедушки. Использовала свою очевидную привлекательность в неблаговидных целях.

Лайза внимательно рассматривала его: сверкающие седины, худощавое, но хорошо тренированное тело, очки в роговой оправе, обычный для людей среднего возраста костюм. Человек, столь же плотно застегнутый на все пуговицы, как и его белая поплиновая рубашка с бордовой монограммой «С. К.». Такие люди принадлежат к выходцам из средних слоев, они проводят лето скорее в Ньюпорте, чем на карибских островах, и страдают от геморроя чаще, чем от варикозного расширения вен.

Лайза не

могла припомнить, чтобы кто-то вызвал у нее такую антипатию при первой же встрече. И все же она не должна этого показывать. Этот человек для нее важен. Он исполняет роль штурвального на корабле Блэсса, и хотя формально управление находится в руках Вернона, он не станет конфликтовать с Каттингом. Если пойти на это, то Каттинга можно легко потерять, а Вернону меньше всего желательно возлагать на себя ответственность за управление компанией.

– Чего Вернон не указал в телеграмме, так это конкретной цели вашего визита. – Каттинг соединил кончики пальцев и покровительственно улыбнулся из-за покрытой красной кожей пустого стола.

– Меня очень интересует издательское дело, – скапала Лайза. – Я решила воспользоваться тем, что мой муж владеет одной из издательских компаний, и приехала поучиться у вас уму-разуму. Полагаю, вы именно тот человек, у которого есть чему поучиться.

Комплимент получился неудачным, Лайзе не удалось включить в свои слова достаточно энтузиазма. Она смотрела на него, лицо ее было словно маска.

– Дайте я подумаю. Что же мне рассказать о «Блэсс паблишинг», чтобы вам было интересно?

Лайза скрестила ноги и чуть пошевелилась на кресле с перекладинами на спинке, сделанном под английскую мебель восемнадцатого века. Обычно этот прием вводил мужчин в смущение. Было, однако, вполне очевидно, что на Стивена Каттинга вещи подобного сорта не действуют. Он и глазом не моргнул, продолжая развивать свою тему:

– «Блэсс паблишинг» – чудесная небольшая компания. Дед Вернона основал ее на заре века в Англии, а отец распространил деятельность фирмы на Америку. Сейчас, конечно, нью-йоркская контора – это хвост, который, фигурально выражаясь, виляет всей собакой. Лондонская контора представляет собой филиал, а парижское ответвление и вовсе не идет ни в какое сравнение с ними по своему значению. Основное действие происходит здесь. – Он широко взмахнул рукой, чтобы показать на то, что должно было бы быть кипящим бурной деятельностью «Блэсс паблишинг».

Лайза оглядела пустую комнату. Она напоминала Филадельфию воскресным днем.

– Откровенно говоря, Вернон никогда особенно не интересовался издательским делом, – продолжал Каттинг, – и со времени смерти его отца компания преимущественно управлялась профессионалами, такими, как я, хотя традиции фирмы бережно хранились.

Когда он произносил это, в голосе его зазвучали нотки благоговения. Хранитель веры. Защитник чистоты религии. Ему удалось придать слову «профессионалы», изначально незамысловатому, некий возвышенный смысл.

– Каковы эти традиции?

Лайза поняла, что уже знает, какие результаты даст ее анализ личности Стивена Каттинга. Тем не менее, она вынуждена была поощрять его разговорчивость, чтобы подготовить управляющего к ходу, который сделает чуть позже.

Стивен Каттинг выпрямился. Он любил читать подобные лекции.

Он положил нож для вскрытия писем точно под углом девяносто градусов к черному, красному и синему карандашам – единственным предметам на поверхности его стола. Насколько Лайза видела, эта перегруппировка была совершенно излишней.