Паладины
Шрифт:
К северной части котлована двинулись трое во главе с тем самым молодым рыцарем, притащившим труп гнома. На юг – троица под командованием Малышева. Костя хотел изучить более пологую скалу. Навыки скалолазания у него были, так почему бы и нет?
Осмотр не дал утешительных результатов. Попробовать при таком раскладе все равно придется, конечно, но шансов не ахти.
Костя погладил камень скалы. Склон был гладкий, с редкими сколами и трещинками, довольно крутой, но не такой высокий, как противоположный. К тому же с него вроде
Нужны были костыли и веревка. С веревкой проблем не было. Практически у каждого в отряде нашелся кусок бечевы или кожаные путы, а вот что-нибудь, подходящее на роль штыря с ушком, пришлось поискать. Свои запасы, прихваченные из двадцатого века, Малышев оставил в обозе, о чем уже несколько раз пожалел, перебирая обломки копий, наконечники стрел и кинжалы, сваленные перед ним в кучу. Все не то. Но на безрыбье сгодится.
Враг себя не обнаруживал, что еще больше подтвердило уверенность большинства воинов Христовых в том, что их противник – порождение нечистого. Только исчадия ада боятся Божьего света.
Солнце миновало зенит, когда Костя вернулся к скале. Вместо мешка с мелом на его поясе висела сумка с песком, вместо костылей – кинжалы с петлями на крестовинах, а нейлоновый трос был заменен мотком разномастных шнуров.
Медленно… Аккуратно…
Малышев с удовольствием отметил, что его физическая форма здорово улучшилась, а лишения последних месяцев практически убрали намечавшийся было животик. И то помощь.
К вечеру он прошел почти половину дистанции.
11
Ночью обстрел возобновился, вот только били теперь не с одной стороны, а сразу с трех.
Крестоносцы, ободренные тем, что выход из каменной ловушки мог быть найден уже завтра, загодя приготовились к продолжению ночных неприятностей. Раненых они снесли в центр, поставили вокруг них столбики из камней и накрыли щитами, нарубили фашин из чахлого кустарника, прикатили валунов и выстроили невысокие, но крепкие стены. В центре площадки теперь возвышалось настоящее укрепление… Лагерь.
Но враг тоже времени не терял. Вместе с хлопками луков со стороны засыпанного склона послышался еще какой-то шум.
Крестоносцы подобрались. Если это вылазка… Оо-о! Мечта. Сколько бы ни было там, в темноте, этих бочкообразных коротышек-гномов, они – смертны. После ночи под обстрелом, когда ты скрежещешь зубами, ожидая, найдет ли посланница с небес щель в твоей обороне или нет, когда рядом хрипит друг, а ты не можешь ничего сделать… Ууу… Живой враг на расстоянии удара меча – это был бы подарок для уцелевших христиан.
Сталь полезла из ножен, копья повернулись, несколько обладателей арбалетов начали крутить вороты.
Луна еще не вышла из-за гор, а звезды давали ничтожно мало света. Вот промелькнула тень… еще одна.
Рядом с Малышевым поднялся высокий кнехт, прицеливаясь туда, где вот-вот мог появиться
Жах! Еще один валун врезался в сомкнутые щиты, проломив строй. Рыцарь, попавший под удар, даже не рыкнул, умер мгновенно.
– Deus lo volt! – Клич Горового был подобен ушату воды, выплеснутому на оцепеневших крестоносцев.
Казак выхватил саблю и бросился вперед. За ним тут же метнулся барон де Виль и десятка полтора рыцарей, остальные, крестясь, сомкнули щиты.
– Вперед, воины Христовы! Вперед, кому дорого слово Божие! – На давешнего монаха, казалось, напал приступ ярости.
Смиренный инок вскочил, дубинка, окованная железом, мелькала над его головой подобно жезлу коннетабля или оружию былинного богатыря. От фигуры веяло чем-то эпическим, завораживающим.
– Те, кто останется, будут прокляты. Те, кто пойдет, прославятся! За мной!
За ним пошли все.
…Тимофей Михайлович пробежал десяток метров, прежде чем шестое чувство подсказало ему, что враг уже рядом. Казак остановился, выглядывая противника. Вовремя!
Холмик в пяти шагах вспучился. Перед подъесаулом вырос гориллообразный силуэт с тяжеленной палицей в одной лапе и куском скалы в другой. Жах! Взмах лапы, и валун полетел в его сторону.
В детстве дед учил, что в бою, если ты один, останавливаться нельзя. Иначе – гамон [89] . И это – правильно.
89
Гамон – конец, капут (укр. разг.).
Там, где мгновение назад была грудь кубанца, свистнул обломок, способный размазать по земле добрую лошадь.
Выпад! Острие сабли кольнуло существо в шею. Тут же последовал ответный взмах палицы, казак отпрыгнул, нечисть тоже, но уже вослед за ним. Уклонившись от еще одного замаха чудовищной дубины, Горовой рубанул по открывшемуся торсу и попробовал сместиться вправо.
Видимо, достал… Удар этой образины пришелся в землю у самого бока рыцаря Тимо. На подъесаула дохнуло затхлостью и смрадом, на глаза начали наворачиваться слезы.
Два взмаха практически вслепую. Рука скользнула за пазуху, нащупывая рукоятку.
Свист рассекаемого ветра!
…Костя бежал на шум боя, пропустив конец эмоционального призыва монаха. И успел.
Слева от него рухнул незнакомый франк. Еще дальше осел молоденький оруженосец, пробующий зажать кровь, хлещущую из оторванной по локоть руки… Труп барона с проломленной грудью…
Вот чудовищная тень над знакомым силуэтом. Малышев стрелял навскидку, длинной очередью, практически в упор.