Палач
Шрифт:
Ранним утром следующего дня Гудо и его помощник Патрик встретились у городских ворот. По выражению лица молодого человека было видно, что у него срочное и важное дело и лишь присутствие стражников сдерживает парня немедленно рассказать о нем.
Только оказавшись в нескольких десятках шагов от воротной башни, Патрик начал с упреков:
— Я не видел тебя уже четыре дня. С того самого дня, когда ты отправился выплавлять душу фальшивомонетчика. И все эти дни я на своих плечах ношу груз твоих забот. Мы так не договаривались. Я помогаю тебе и делаю то, что ты велишь. Но никак не ту работу, что должна выполняться тобой…
Гудо остановился
— Два дня назад лесничий связал и притащил в Ратушу двух мальчишек-браконьеров. Они то ли убили, то ли пытались убить косулю. Хорошо, что судьи Перкеля не было в городе. А если бы он был? Он же так любит быстрое судебное разбирательство. Представь, что он присудил бы повесить их! Или еще того хуже — отрубить им руку и ногу! Тебе не привыкать. А я и топора толком никогда в руках не держал. Да и как это…
— Я тебе покажу, как это. На первом приговоренном. А второго можешь и сам. Ведь ты прилежный ученик.
Гудо скривился в гримасе.
— Я — вор. Ну, могу еще ножом. Случается. А вот так взять и махать топором… Для тебя это просто… как улыбнуться. Честно говоря, у тебя неудачная улыбка. Как и твои шутки. А тут еще эти золотари второй день на улицу не выходят. Зря им бюргермейстер выдал по два гроша. Наверное, купили бочку вина и где-то спрятались от меня. Но я не сказал еще о самом главном… Что это?
Гудо стоял напротив нарисованного им вчера креста и покусывал нижнюю губу. После некоторого раздумья палач произнес:
— Крест этой ночью мне не помог. — И полой плаща затер мел.
— Да я не о кресте. Посмотри под ноги.
Гудо опустил взгляд. В этом месте на несколько десятков шагов исчезла смесь желтого от нечистот снега и толстого слоя грязи. Непривычно смотрелся уложенный камень мостовой и скользящая по нему тощая свинья, недоумевающая, куда подевались городские отбросы.
Гудо пожал плечами и продолжил путь. Продолжил и Патрик:
— Ну а самое интересное — в голубятне старой Ванды. Уже вторую ночь Ванда и ее девки перемывают друг другу косточки. И это при гостях. Так что гости не задерживаются не то что на ночь, а даже для того, чтобы под юбку заглянуть.
— Это убыток для города. Это уже мое дело, — мрачно произнес палач и свернул в улочку налево.
Бордель старой Ванды находился в сотне шагов от Ратушной площади. Почти в центре города. Сейчас в центре города. А в те далекие времена, когда город принадлежал сеньорам, баронам из рода Фрильке, этот дом был построен за старой замковой стеной. Он располагался в стороне от жилища знатных господ, а маленькая замковая церковь была отделена от места греха толстой и высокой стеной. Теперь из окошек третьего этажа борделя были видны острые шпили Кафедрального собора и многие из жителей города шли на божественные службы мимо большого старого дома, который изначально строился для сладостного, но греха.
И во времена сеньоров, и в годы муниципальной власти города этот дом находился под покровительством, ибо был во многом полезен и оправдан. Покровители получали денежную выгоду — налог, гулящие девки — средства для жизни, а Церковь, присматривающая за жизнью своей паствы, избавлялась от больших грехов.
Ведь в городах всегда был избыток женщин. Даже высокая женская смертность от болезней и родов, при которых умирала каждая третья первороженица, не шла ни в какое сравнение с гибелью мужчин во время войн, междоусобиц, драк, опасных
В каждом ремесленном цеху был свой устав. И каждый нарушивший его подвергался немедленному суду и наказанию старейшинами цеха. В силу обязанностей перед городом старшиной борделя являлся палач Гудо.
Именно поэтому он с большим вниманием во время пути слушал рассказ своего помощника о многочисленных нарушениях, ставших ему известными.
Гудо совсем не был удивлен тому, как много Патрик знает о внутренней жизни греховного дома. Палачу было известно по отчетам, а точнее, благодаря наушничеству содержательницы борделя, старой Ванды, что его молодой помощник два, а то и три раза в неделю ночует у ее подопечных.
Это было понятно. Молодой сильный парень, пристрастившийся к плотским утехам еще в годы университетской учебы, он нуждался в регулярном освобождении от семени, что так вредно молодой крови. Но непонятно, как при своем мизерном жаловании Патрик позволяет такие растраты. То, что он мог заниматься своим воровским ремеслом, Гудо и не думал. Он был достаточно убедителен, когда обещал отрубить руки. И молодой человек это твердо осознал. Тем не менее у него хватало денег и на оплату девок, и на подарки им, и для себя — на свежую пищу и на пиво с вином.
Может, он имел небольшой доход от того малого, что было его наследством. А может, приберегал деньги на приятное, так как ютился в маленькой комнатушке могильщика Ешко. А может, помогал угрюмому копателю могил в дни похорон.
Так или иначе, но факт был налицо: Патрик стал своим человеком в доме старой Ванды, перепробовал всех одиннадцать ее содержанок и разве что не возлежал на самой старухе, сорокапятилетней Ванде, и на ее подруге, учетчице Агнессе, которая была на пять лет ее старше. А может, пользовался и ими, поскольку их услуги в силу преклонного возраста стоили едва ли не вполовину дешевле. Во всяком случае, посетители их пользовали не реже, чем других. Особенно ученики и начинающие подмастерья.
— Я этих сестер плотского греха очень хорошо знаю, — не умолкал Патрик. — Это только кажется, что все они разные. Но дьявол-искуситель дал их праматери Еве одно общее и вечное — способность соблазнять и получать радость от своего умения. Не думай, что им нужны одни только деньги, нет. Им нужно приблизить мужчину и завладеть им. Это только глупцы думают, что они соблазняют и овладевают женщиной. Глупцы… Они и не подозревают, что соблазняет и овладевает ими женщина. Я-то знаю. Ведь во всех университетах писцы — главные знатоки женщин. И я был не из последних. Всем известно изречение: «Красивые женщины и виноградный сок — возлюбленные всех писцов». У нас в Кельне были классы на втором и третьем этажах. А на первом был бордель. Так иногда они пробирались к нам во время занятий. Вот была потеха. Наставник читает лекции, а на задних рядах…