Палач в белом

Серегин Михаил Георгиевич

– Например, в компьютере, – ответила Марина. – Ведь у вас на «Скорой» есть компьютер?

– Есть! – обрадованно сказал я. – Верно ведь, диспетчер фиксирует все вызовы... Но как эту информацию оттуда извлечь? К стыду своему, я очень слаб в электронике... Калькулятор я еще освоил, но дальше дело не пошло.

– Господи, и с такой серостью я делю свое общество! – трагически вздохнула Марина. – Интересно, а в науке врачевания ты ушел дальше кровопусканий и лакричных порошков?

– Интересно, где вы будете со своими компьютерами, – ворчливо сказал я, – когда начнутся вечерние отключения электричества?

– Какой ты

ужасный ретроград! – возмутилась Марина. – Даже школьники знают, что за электроникой будущее... Однако шутки в сторону. В каких ты отношениях с теми людьми, которые работают на вашем компьютере? Или у тебя с ними нет ничего общего?

– Ну почему это нет? – мрачно сказал я. – Они тоже умеют пускать кровь... Но я понял твою мысль – попросить диспетчера скачать информацию?

– Да, ты угадал. Я бы без труда сделала это сама, но ведь проникнуть к вам сложнее, чем в Кремль. Если ты в приятельских отношениях с диспетчером, то попроси его заархивировать для тебя информацию о всех вызовах за последние, скажем, полгода. Конкретную фамилию упоминать, разумеется, не надо. Разберемся потом сами. Только не забудь приобрести в магазине чистую дискету!

– И ты думаешь, что-то удастся из этой информации выудить? – с сомнением спросил я.

– Когда информации много, из нее всегда можно что-то выудить, – заверила Марина. – По крайней мере мы сможем, например, убедиться, что твой Четыкин чист, как невинный младенец... Или обнаружить какие-то закономерности подозрительного характера в твоей, например, работе... Ты ведь, строго говоря, лицо очень сомнительное. Иначе почему тебе первому предложили эту грязную работу? И где у нас полная уверенность, что ты на самом деле от нее отказался? У нас есть твое устное заявление, но можно ли ему доверять? Это как в нестандартном детективе – главный сыщик как раз и оказывается преступником...

– Фильм есть такой, – кисло сказал я. – «Сердце ангела» называется. Но там герой одержим дьяволом... А я если и одержим, то только тобой...

– А вот это оставим! – весело сказала Марина. – Не пытайтесь записать меня в сообщницы! Только полное и окончательное признание облегчит вашу участь!

Так, посмеиваясь и дурачась, мы приняли довольно серьезное решение, исполнение которого вполне могло иметь неприятные последствия. Не уверен, что начальство отнеслось бы с пониманием к хищению информации из служебного компьютера. Не говоря уже о том, что я собирался бессовестнейшим образом нарушить обещание, данное Борису Иосифовичу.

Тем более не было никакой уверенности, что удастся сохранить мои разыскания в тайне. Довериться в этом деле я мог только хладнокровному Хоменко. Но удастся ли склонить его на нарушение профессиональной этики, я не знал. Если бы удалось, то он, конечно, не стал бы афишировать свой поступок. Как я уже упоминал, Хоменко был неразговорчив и нелюбопытен. Но благодаря этому он очень удачно скрывал свои слабости, и подобрать к нему ключик было делом непростым.

На следующий день у меня было ночное дежурство на «Скорой». Днем я купил в магазине чистую дискету и захватил ее с собой. Не люблю откладывать дела в долгий ящик и тянуть кота за хвост. Все должно было решиться сегодня же.

Около половины восьмого я вошел через КПП на территорию клиники. Все вокруг было залито тяжеловатым вечерним светом, мешающимся с голубыми тенями, в которых уже угадывалась прохлада сумерек. Давно

отцветшие сиреневые кусты вдоль асфальтовой дорожки казались осунувшимися после жаркого долгого дня. Высокие мраморные коридоры старого корпуса, как обычно, были гулки, холодны и пустынны. Они настраивали на строгий лад любого, кто входил под их своды. Я постарался побыстрее проскочить их и перешел в новый корпус, сверкающий функциональной белизной и простотой. Гладкие стены, широкие окна, плоские светильники. Здесь тоже все было строго, но без ощущения величественного давления, которое исходило от стен старого корпуса. В отделении уже собрались обе смены – та, что сдавала дежурство, и та, что принимала. Вечерняя сдача смены проводилась без особых формальностей, поэтому, наскоро поздоровавшись с коллегами, я поспешил найти врача Петковского, который ездил на моей машине. Все мои мысли были заняты предстоящим разговором с Хоменко по поводу компьютера, но он тоже был сейчас занят приемом смены. Нужно было и мне отвлечься и разделаться с рутинными делами.

Петковский уже год как ушел на пенсию, но продолжал работать, убежденный, что только работа продлевает жизнь. Это был маленький, сухонький старичок с необычайно строгим лицом и пронзительными настойчивыми глазами. Свои густые, абсолютно седые волосы он стриг у лучшего парикмахера, а одевался с тщательностью, свойственной работникам дипломатического корпуса. Белые халаты и шапочки на нем выглядели всегда безукоризненно, точно лишь минуту назад вышли из-под утюга. В принципе он мог обходиться в своей работе без лекарств и манипуляций – его внешность была как бы воплощением народной мечты о старом и опытном докторе, творящем чудеса: от одного взгляда Петковского больным делалось лучше.

– Здравствуйте, коллега! – церемонно приветствовал он меня, когда мы встретились на полпути к гаражу. – Желаете принять автомобиль? Пойдемте. Хотя со своей стороны хочу вас заверить, что вся аппаратура работает нормально, как в космосе, – медикаменты в комплексе, баллоны заправлены. Но порядок, разумеется, есть порядок!

Честно говоря, ничего мне принимать не хотелось, потому что старикан был ответственнейшим человеком и не мог сдать смену с какими-то недочетами. Но и отлынивать я не мог – Петковский никому не прощал безответственности.

Водитель Степаныч поздоровался со мной и незаметно подмигнул в сторону Петковского. Дотошность старика его забавляла. Но Петковский неукоснительно продемонстрировал мне исправность каждого аппарата, глядя мне в глаза испытующе и строго, будто сомневался, что мне известно назначение этих хитрых штуковин. Когда он закончил, я даже испытал некоторое облегчение, будто вышел из душной комнаты на свежий воздух.

Потом мы действительно вышли из гаража во двор, и вдруг Петковский, не поворачивая головы и понизив голос, произнес:

– Знаете, Владимир Сергеевич, я хочу с вами серьезно поговорить. Может быть, я не прав и попросту выжил из ума, но на всякий случай прислушайтесь к словам старика. Мне хотелось бы вас предостеречь. Работаете вы у нас недавно, и вы, уж меня простите, многих вещей не замечаете... Может быть, так и должно быть в молодости, но в нашем заведении следует быть чуть-чуть настороже. Вы меня понимаете?

Я посмотрел на старика озадаченно и признался, что не очень.

– Ну как же! – почти расстроился он. – Вот вы ведь ездите вдвоем с Инной, верно?