Палач Рима
Шрифт:
Теперь, когда ему было известно, чем забавляется Тиберий, Веспасиан задумался о том, что подразумевал под весельем Калигула.
— Сначала удостоверься, что Тиберий пребывает в нужном настроении, — ответил он, перекидывая ногу за борт.
— Не переживай. Я даже на всякий случай прихвачу с собой малыша Вителлия. Его присутствие всегда благотворно сказывается на старике.
— Можешь делать все, что сочтешь нужным, лишь бы это помогло нам его урезонить.
— Урезонить? Что за странное слово?!
Веспасиан невольно улыбнулся. Хлопнув Калигулу по руке, он кивнул Клементу и по
— С меня хватит морских прогулок до конца моих дней, — с несчастным видом пожаловался Сабин, когда Веспасиан занял место рядом с рулевым веслом. Корбулон оттолкнул шлюпку от биремы. Магн и Палл взялись за весла и погребли к берегу. Над ними, освещенные серебряным сиянием луны, что вставала за их спинами, мрачно высились высокие скалы Капри.
Веспасиан почему-то представил себя весь тот ужас, который чувствовали гости Тиберия, когда их забавы ради сбрасывали вниз, и невольно поежился.
Вскоре бирема скрылась в темноте. Они плыли к маяку, находившемуся примерно в миле от них, которым был отмечен вход в главную гавань острова.
Сабин передернулся, и его вырвало за борт.
— Это просто адовы муки, — прошептал он, не поднимая голову от воды.
— Я бы не сказал. Адовы муки были вчера вечером, — заметил Корбулон, который все еще не избавился от потрясения, вызванного застольными «манерами» обитателей виллы. Вскоре за ужином вино стало литься рекой, и если до этого поведение Калигулы и его сестер (по крайней мере, в глазах Корбулона, воспитанного на высоких этических принципах) было возмутительным и разнузданным, то в конце концов оно превратилось в открытый вызов всем известным нормам морали, которые действовали не только за пиршественным столом, но и в любом конце империи, как в общественной жизни, так и в частной.
Чашу его терпения переполнила выходка Ливиллы — младшая сестра Калигулы пыталась похотливо тыкать в него гусиной ногой. Сославшись на то, что съел плохую креветку, Корбулон встал из-за стола и удалился к себе. Удерживать его никто не стал. А вот Веспасиан, Сабин и Клемент были вынуждены терпеть застольные выходки брата и сестер гораздо дольше. Впрочем, в конце концов каждый сумел найти благовидный предлог, чтобы встать из-за стола, правда, предварительно отклонив вежливое предложение поучаствовать в застольных утехах, которые, к ужасу Веспасиана, все больше начинали напоминать оргию. К этому моменту Ливилла уже покушалась гусиной ногой на брата. Вскоре все трое переместились в только им ведомый мир и потому довольно равнодушно отнеслись к уходу гостей.
Гребцы сделали несколько сот взмахов веслами, когда Веспасиан наконец заметил на берегу пару светящихся точек и направил к ним лодку. Вскоре под нежный плеск волн дно лодки царапнуло гальку, и в свете факелов в воду по колено шагнули два преторианца, чтобы помочь им пристать к берегу.
— Рядовые Фульвий и Руфин из преторианской гвардейской конницы докладывают декуриону Клементу, что прибыли в его распоряжение, — сказал тот, что постарше, и отсалютовал Сабину, который, поддерживаемый вторым преторианцем, на нетвердых ногах выбрался из лодки на берег.
Даже обретя под собой твердую почву, он все еще слегка пошатывался.
— Спасибо, служивые.
Вскоре
Фульвий шагал впереди. Двигались медленно и осторожно, при погашенных факелах, полагаясь на призрачный свет луны, однако в конце концов достигли вершины. Затем, следуя по верху утеса, молча двинулись на восток по залитой лунным светом дикой местности. Слева Веспасиану была видна далекая мерцающая россыпь, которая отражалась в морской глади, — огни Помпеи, Геркуланума, Неаполя и Путеол. Между городами вдоль всего побережья то здесь, то там тоже светились огоньки роскошных прибрежных вилл римской знати.
Темное пространство моря между побережьем залива и островом, словно светлячками, было усеяно одинокими огоньками рыбацких лодок. Далеко внизу слышался шорох прибоя — это волны лениво плескались о крутой скалистый берег. Ночной ветерок приносил с собой запах тимьяна.
Спустя примерно полчаса они вышли к высокой каменной стене на восточной оконечности острова. К великому удивлению Веспасиана, Клемент уже поджидал их там, сидя верхом на лошади.
— Все в порядке? — спросил он, разматывая веревку.
— Да, декурион, — ответил Фульвий.
— Отлично. Тогда придержите лошадь, — сказал Клемент и, подтянув ноги, оперся коленями о седло. Придерживаясь одной рукой за стену, он выпрямился и перебросил через нее веревку, после чего, ухватившись за каменную кладку, подтянулся и исчез на другой стороне.
— Готово, я ее закрепил, — негромко крикнул он через стену минуту спустя.
Если не считать небольшой заминки, пока через стену переправляли жреца, все довольно быстро перебрались на другую сторону и оказались в освещенном лунным светом дворе виллы Юпитера.
— Да тут же сплошная стройка, — удивленно прошептал Веспасиану Магн, пока Клемент отвязывал веревку от огромного дубового бревна, лежавшего на земле. В тусклом свете виднелись груды кирпича и тесаного камня. Между штабелей черепицы и корзин со строительными материалами лежали части будущих колонн. Сунув руку в одну из корзин, Магн вытащил оттуда пригоршню мраморных квадратиков.
— Похоже, Тиберий решил украсить свое любовное гнездышко мозаикой, — заметил он и разжал пальцы. Кусочки мрамора с негромким стуком упали назад в корзину.
— Нам сюда, — шепнул Клемент и, низко пригнувшись, повел их за собой мимо куч строительного мусора к громаде недостроенной виллы Юпитера, чей силуэт темнел примерно в четырехстах шагах от них. Редкие огни в окнах на дальнем ее конце свидетельствовали о том, что они приближались к вилле с нежилой, недостроенной стороны.
Когда до виллы оставалось шагов сто, груды стройматериалов сделались реже, а потом и вовсе исчезли. Клемент остановил отряд рядом с последним штабелем кирпича.
— Ждите здесь! — приказал он. — Неподалеку находится караульная будка. Я сейчас постараюсь отвлечь охрану.