Пакт
Шрифт:
– Ты хочешь сказать, что Сталин превращает людей в гусениц, которые никогда не станут бабочками?
– Ну да, примерно так. Гитлер гипнотизирует, после сеанса гипноза можно проснуться и жить дальше. Сталин меняет людей на клеточном уровне.
Габи зажмурилась и помотала головой. Ей захотелось крикнуть, подобно лопоухому мальчику-связнику: «Неправда! Я не верю!» Она не произнесла ни слова, но Ося, как это часто случалось, все понял без слов.
– Габи, ты хотя бы иногда заглядываешь в советские газеты?
– Как
– Ты часто бываешь за границей, там можно достать.
– Разве? Мне никогда ничего не попадалось…
– В Париже сходи в библиотеку, почитай свежие номера «Правды», «Известий», – он сложил посуду в раковину, включил воду. – Все, одевайся, нам пора.
– Я не могу читать по-русски, только очень медленно, со словарем, – сказала она, обернувшись на пороге кухни.
– Зато по-французски читаешь свободно. «Правда» и «Известия» выходят на всех европейских языках. Ты взрослая девочка и должна отдавать себе отчет, с кем имеешь дело.
Последнюю его фразу она почти не расслышала из-за шума воды, но сильно вздрогнула.
– Прости, что ты сказал?
– Ничего. Габи, не смотри на меня так, не замирай, собирайся быстрее, мне ведь нужно выйти незаметно, ты забыла?
Да, об этом она действительно забыла.
Как только она открыла дверь квартиры, сразу услышала голоса внизу. Тихо, на цыпочках, спустилась со своего пятого этажа на второй. Перегнувшись через перила, увидела, что капрал Отто еще не ушел, другой консьерж уже явился и с ними беседует управляющий.
Часы в гостиной пробили девять. Ося должен был заехать в свою гостиницу, переодеться и к половине одиннадцатого успеть на брифинг в Министерство экономики.
Габи оставила дверь приоткрытой. В лестничных пролетах голоса звучали громко, минут через пять капрал попрощался, управляющий давал последние наставления оставшемуся консьержу, и тут в дверном проеме появилась голова соседки, фрау Шнейдер.
– Доброе утро, Габриэль, как я рада, что застала вас дома, давно хотела с вами поговорить…
– Фрау Шнейдер, я очень спешу, простите.
– Да, да, я понимаю, я только на минутку, – соседка без приглашения вошла, глаза ее жадно шныряли по прихожей, зацепили Осину куртку, уперлись в его ботинки военного образца.
Спровадить любопытную фрау никак не получалось, она почуяла, что в квартире кто-то есть, и готова была пороть любую чушь, лишь бы узнать, кто. Драгоценное время таяло, в стоке раковины разбухал клок ваты, импровизированный засор, в спальне Ося нервно поглядывал на часы.
– В вашем журнале раньше была замечательная кулинарная страничка, вот в последних номерах ее нет… А скажите, я слышала, скоро у вас торжественное событие, свадьба с господином бароном фон Блефф… – ворковала медовым голосом соседка.
– Фрау Шнейдер, дорогая, мне действительно пора, я опаздываю.
– Ну так
Она замолчала, не успев закрыть рот, когда на пороге гостиной появился пожилой мужчина. Синяя вязаная шапочка плотно обтягивала его голову, скрывала уши, лоб и брови. Он сутулился, шаркал, сгибался под тяжестью большого чемодана.
– Фрейлейн Дильс, если я правильно понял, вы едете с этим чемоданом, и он уже полностью собран?
Габи кивнула.
– Благодарю, что позволили мне воспользоваться уборной, заодно я ликвидировал засор в раковине, теперь нет нужды вызывать слесаря, – он поставил чемодан, надел ботинки, куртку, кожаный шлем поверх шапочки. Шею замотал шарфом.
– Спасибо, это очень кстати, – Габи достала из кармана горсть мелочи, высыпала ему на ладонь и с милой улыбкой обратилась к соседке: – Вот какие замечательные бывают посыльные, мастера на все руки.
На первый этаж они спустились втроем. Ося старательно изображал, как тяжело ему тащить пустой чемодан. Соседка болтала без умолку. Консьерж выпучил глаза. Габи пожелала ему всего доброго, сказала, что уезжает на несколько дней.
– Постараюсь забежать домой перед отлетом, но если вдруг не успею, будьте любезны, попросите господина управляющего заглянуть в квартиру, проверить, не капает ли кран в ванной, – она произнесла это настолько спокойно и уверенно, что консьерж не решился спросить о мужчине с чемоданом.
Наконец они с Осей оказались в ее машине. Даже вблизи, при дневном свете, морщины, нарисованные карандашом для бровей, выглядели вполне натурально.
– Если тебя уволят из МИДа, ты можешь устроиться в любой захолустный театр, – заметила Габи, вытирая ему лицо.
– Почему в захолустный? Могу и в столичный.
– Не обольщайся, в столичный тебя не возьмут. Ты слишком увлекаешься собственной игрой и забываешь о партнере. В час я должна быть в аэропорту. Ты вытащил меня из дома вместе с чемоданом. Как я поволоку его назад мимо консьержа?
– Никак. Ты оставишь этот чемодан в багажнике и полетишь с другим, поменьше.
– У меня нет другого. И мою лыжную шапочку ты испортил, отпорол помпон.
– Извини. Куплю тебе новую шапочку.
– Такую не купишь. Ее мама связала. А с чемоданом что теперь делать?
– На шкафу в спальне стоит отличный саквояж.
– Мне нужно взять кучу платьев, костюмов, туфель. В саквояж ничего не влезет. Появляться в одном и том же на завтраке, обеде, ужине, на приемах и вечеринках невозможно, неприлично, я буду чувствовать себя старой шваброй, у меня начнется депрессия.