Падчерица Синей Бороды

Васина Нина Степановна

Охранник весело распахнул руки, показывая размеры щук.

Пенелопа прошлась по дому. Сухонькая старушка подметала в кухне осколки стекол, девочка и мальчик лет десяти сидели на стульях, ели печенье и смотрели на старуху. В спальне на втором этаже – запах скучающей богатой женщины, кровать не застелена, в скомканном покрывале что-то блестит. Пенелопа склонилась, поддела ногтем тонкую золотую цепочку и вытянула ключик и бусину.

– Разрешите! – неслышно пробравшийся за нею местный страж закона услужливо раскрыл

пакетик с липучкой.

Пенелопа вздохнула и бросила цепочку с ключиком и бусиной в пакетик.

– Как вы тут неосторожно, – посетовал милиционер, – вот что значит – женщина! Увидела блестящее, и сразу – хвать руками! Ну чистая сорока!

Пенелопа всмотрелась в молодое веселое лицо и изобразила виноватую улыбку.

– Я поднимусь наверх? – переделала она виноватую улыбку в заискивающую.

– Это – пожалуйста, – разрешил паренек, – наверху тел не валялось, а вещественные доказательства потрошителя уже вынесены.

– Как вы сказали?

– Потрошителя. Он, похоже, вырезал у своих жен внутренности и закатывал в банки, ну совсем как моя бабка закрывает огурцы на зиму! Это нам его жена сказала, которую он хотел зарезать во-о-от таким ножом.

В потайной комнате мансарды дверь открыта давно, и странный запах просочился на лестницу. Поднимаясь по ступенькам, Пенелопа с удивлением принюхивалась.

– Французские духи и дохлятина, – заметил Лотаров с нижнего пролета. – Откуда такое амбрэ?

– Из чулана Синей Бороды.

– Ага! – удовлетворенно кивнул Лотаров. – Девочка-то оказалась не просто с фантазией, но и весьма предприимчива! Обратили внимание – на каждой ступеньке по капле крови. Знаете, что это означает? У вас в отчете написано – кровь из носа у девочки Алисы течет, когда она сильно разозлится – так говорила ее ныне покойная тетушка. Не испугается, не огорчится, а разозлится!

– Поменьше читайте отчеты, лучше слушайте, что я говорю.

– Если бы я вас не слушал, я бы сейчас спокойно ехал себе за андалузкой в Балашиху.

– Жалеете?

– Ну что вы, как можно. Сейчас выясню, как девчонка подала сигнал братьям Мазариным, посмотрю на пропавшую коллекцию платьев и попробую отличное рагу, его готовит жена раненого лесника.

Пенелопа поспешила, перешагивая через две ступеньки, и запыхавшийся Лотаров обнаружил ее уже в странной комнате без окон.

Несколько принесенных настольных ламп освещали дурно пахнущее пространство с вбитыми в стену металлическими штырями. На штырях висели плечики, а на плечиках – пышные платья изощренного исполнения. У Пенелопы перехватило дыхание.

– «Времена года» в авторском исполнении Элизы Катран, – вздохнул Лотаров. – Что я вам говорил? Гадамер выкрал коллекцию своей жены! Говорят, – он подошел к ближайшему платью, к многоярусным юбкам самых разных фиолетовых оттенков и двумя пальцами осторожно приподнял одну, – что

Элиза даже кружева сама плела и бисером работала! Это вот, как думаете, что за время года?

– Осень. Ноябрь, – в полной прострации прошептала Пенелопа.

– Думаете? – нахмурился Лотаров. – Хотя вы человек исполнительный, наверняка уже все до последней нитки знаете об этих платьях.

– Да. Я видела каталог. Элиза не успела закончить коллекцию, платьев всего семь, но Дом моды успел их сфотографировать и внести в каталог. Поэтому платья не могли нигде выставляться после пропажи.

Пенелопа развернула три лампы на полу, направляя свет, и щупала, гладила, нюхала…

…юбки, у которых нижняя основа была сделана из переплетенных веревок и, накрахмаленная, держала на себе по тридцать верхних накидок тончайшего прозрачного шелка, расписанного мастерицей вручную…

…и юбки, которые состояли из одного, немыслимыми складками уложенного полотна, меняющего цвет при малейшем колебании, прикрепленные к вышитому бисером лифу искусными серебряными цепочками…

…и юбки из опадающего тяжелого иранского шифона с вышитыми диковинными птичками, с прорезями, задрапированными под длинные разрезы глаз, в которых яркий зрачок колеблется, прикрепленный к краям прорези прозрачными и невидимыми издалека паутинками шелковых ниток…

– Вот же, посмотрите! – радостно воскликнул Лотаров. – Что я говорил? Дохлая крыса!

Присев на корточки, он разглядывает темное пятно в углу и самоуверенно заявляет:

– Мой нос меня еще не подводил! Говорил я вам – дохлятина? Говорил!

– Агей Карпович, подите вон со своей крысой, – тихим голосом просит Пенелопа.

– Нет, вы сначала признайтесь, что я был прав, посмотрите, она почти разложилась!

– Уйдите!

– Ладно, не сердитесь. Вы нашли коллекцию платьев, получите теперь награду. Если местная милиция и их не заберет как вещественные доказательства, – добавляет неуверенно Лотаров. – Осталось выяснить, откуда кореец стащил столько анатомического материала. Потому как, Пенелопа Львовна… – задумался следователь, подошел к платью, взял в руку шелк, потер его в пальцах и понюхал, – французские, хотя… Что я говорил? А, да! Потому как банки эти не имеют никакого отношения к его умершим женам.

– Почему вы так думаете?

– Сердце, к примеру, свиное, – пожал плечами Лотаров и посмотрел на часы.

– Как вы определили?

– По запаху. Шутка, – добавил он с унылым видом. – А если серьезно, давайте представим себе на минуту впечатлительную Маргариту Мазарину, которую втолкнули в эту комнату без света. Что она видит в луче фонарика? – Лотаров ткнул ногой валяющийся неподалеку от тушки крысы фонарик, и тот закрутился, стуча. – Она видит развешанные по стенам силуэты-платья, а под ними банки с внутренностями.