Падай, я ловлю
Шрифт:
– Простой и комфортной, Родион, – бормочу сонно и пристраиваюсь поудобнее, ехидно ухмыляясь.
– Никто не идеален, – нагло похлопывает меня по бедру.
– Мог бы рассказать о том, что происходит, – замечаю пространно.
– Это – точно на свежую голову. Хочу послушать о твоей семье. О детстве.
– Ничего интересного… и ты и так знаешь. Брат – участковый, папа – алкаш. Мама умерла, когда мне три было, а Ваське шесть.
– Что случилось? Молодая еще.
– Она в круглосуточном магазине работа, продавцом. Хотели ограбить.
– Мне жаль. И ее судьбу ты не повторишь, даю слово, – сжимает мои пальцы, а я прикрываю глаза. Приятно. Забота, участие, прикосновение. Он. Черт…
– Бабушка по папе тогда еще жива была, она к нам перебралась, – продолжаю говорить, чтобы не зацикливаться на собственных ощущениях. – Папа работал. Выпивал, но нечасто. А через год и ее не стало, тогда уж сорвался. Но мы мелкие, ничего не соображаем, это я уже от соседок позже наслушалась. К тому моменту, как начали понимать, папа уже так плотно пристрастился, что только рукой махнуть. Он на водке только и функционирует: вроде помногу и не пьет, но часто. Мне кажется, если его зашить, сразу все органы одним махом откажут.
– Вряд ли это именно так работает. Буйный? Ты там про шкаф что-то говорила.
– Нет, ни в коем случае! – ужасаюсь даже мысли. – Папа хороший, нас с братом никогда не обижал. Наоборот, баловал, в меру возможностей. И работал до самой пенсии, токарь он у меня. Поселок-то заводской, ну, ты знаешь, наверное. Или погоди, ты из другого города же?
– Из этого, – улыбается. – Я вырос, окончил приличный ВУЗ, и мы вернулись. Маме тут лучше, знакомых много. Да и на кладбище столько родни, считай, корнями вросли. Так что со шкафом?
– Папа один никогда не пил, – морщусь от воспоминаний. – В основном сосед с пятого приходил. Он сам-то тоже спокойный, но уж больно компанейский. Под его песни начали захаживать другие. Папе много не надо, он принял и вырубился, а этому скучно, двери нараспашку. Полезла мразь… а мне куда деваться? Когда совсем труба, к соседям сбегала, принимали. Потом другой выход нашла, шкаф свой, людям-то чужим сколько можно досаждать? У всех своя жизнь.
– Отцу говорила?
– Говорила. А толку? Он соседа отчитал, тот покивал, а потом все по-новой. Брат пытался объяснить, что им не рады, но куда ему с тремя-четырьмя мужиками тягаться? Да и работал он в ночь часто, те тоже не дебилы, когда он дома не лезли.
– Ясно. Кем работал?
– Охранником на складе. Без оформления, он в шестнадцать начал. Копейки, но… не лишние. В восемнадцать сразу пошел в полицию. Тоже копейки, но его, плюс Иришкины, наскребли на съемную, меня забрали. Три года у них прожила, после занятий в магазине консультантом работала, хоть на оплату обучения накопила. А потом отучилась, на работу легко устроилась, квартиру сама сняла, сильно проще стало.
– Нет, – ведет большим пальцем по моим, а у меня сердце в низ живота ухает и растекается там в сладкой истоме.
«Зараза», – вздыхаю мысленно, осторожно высвобождая свою руку.
В квартиру прохожу первая. Включаю свет, разворачиваюсь и выставляю руку ладонью вперед, не давая ему войти.
– Саш, блять, я серьезно, – устало прикрывает глаза. – С ног валюсь, пусти.
Безжалостно гашу рвущуюся улыбку, придаю своему лицу суровое выражение, разворачиваю руку ладонью вверх и выдаю строго:
– Паспорт.
Родион таращится мне в глаза секунды три, а потом начинает гоготать в голос, попутно доставая портмоне из заднего кармана джинсов.
Глава 11
Он – улыбается, подперев плечом стену. Я – с невозмутимым лицом листаю документ, удостоверяющий его личность. Сравниваю фотографию с оригиналом, слегка сощурившись. Он сдавленно смеется, но послушно досматривает спектакль до конца. Пока я мобильный не достаю и не начинаю гуглить, как проверить паспорт на подлинность.
– Так, все, – прерывает, заглянув в экран моего телефона. Выдергивает свой чистенький, безо всяких там лишних штампов паспорт из моих рук, убирает в портмоне и разувается.
– Зря… – тяну с отвращением, глядя на загаженный песком и грязью пол.
– Сполоснуться в кроссовках не получится, – пожимает плечами. – Выдашь полотенце?
– Ага, – брякаю и сбегаю в единственную комнату, на ходу разуваясь.
В голове кружат картинки, как он раздевается в моей ванной комнате и абсолютно обнаженный встает под душ. Все эти струйки воды по накаченному телу, прилипшие к коже волоски…
Выдыхаю через сомкнутые расслабленные губы, надувая их. Долго копаюсь в шкафу, выбирая банное полотенце поприличнее. А потом вдруг слышу, как включается пылесос. Выхожу с розовым пушистиком в руках, а он уже коридор в порядок приводит.
Учиться, что ли, пойти, чтобы хоть на толику быть достойной этого мужика? Хотя, до его уровня мне с прыжка не дотянуться. Повезет кому-то. А мне бы просто вернуть свою жизнь под контроль, не до всей этой чепухи. Ухнула уже однажды, до сих пор разгребаю.
– Машинка с сушкой? – спрашивает, закончив и убрав пылесос обратно в кладовку. Отвечаю ему натянутым неискренним смехом. – Понял.
В итоге в ванну иду первой, а пока моется он, готовлю постель. Меняю простынь… достаю вторую подушку и одеяло, краснея от того, что придется спать с ним рядом.
– Я готовился к кухонному полу, – комментирует, зайдя в комнату в одних трусах.
Я очень хочу отвернуться, честно. Но не могу. Вот не могу и все тут, хоть тресни. Я даже не знала, что в теле столько разных мышц! И что каждая может выпирать таким аппетитным бугорком…