Падает снег
Шрифт:
– Тогда как объяснить то, чтобы было сегодня?!
– Этого я не знаю, – осеклась я. – Но я тебе ни в чем не вру. Я не знаю, что на него нашло: для меня все это было так же неожиданно, как и для тебя. Веришь?
– Д-да… – подумав, ответила Вика. – Я тебе верю.
– Правильно. Потому что он мне не нужен. Ты же помнишь того мужчину, который приезжал ко мне долгое время? Я бы никогда не променяла его ни на [Птицу], ни на кого-либо еще.
– А может быть, [Птица] просто приревновал тебя?
– К кому? – не поняла я.
– К тому мужчине. Он видел вас
Я долго думала. Почему-то эта версия не казалась мне правдоподобной.
– Не знаю, – с сомнением покачала головой. – Как-то за уши притянуто. А не лучше ли спросить у него самого?
– Да я его видеть не хочу, – судорожно выдохнула Вика. – Может, лучше ты? Ведь он точно к тебе что-то чувствует, раз…
– Мне это безразлично, – мрачным голосом прервала я ее. – Мне не нужны его чувства, будь они или нет.
– Ты… ты ведь все еще любишь… ну, Его? – последнее слово было сказано ей с такой интонацией, что было без надобности уточнять, кого она имеет в виду.
Я живо вспомнила Его седины на висках, ярко-голубые глаза, родинку над вопросительно-приподнятой бровью, шепот моего имени… Все это было вчера, не иначе. И мужской парфюм, которым пахла моя кожа после каждого свидания.
– Вижу, что да, – ответила за меня Вика, утирая глаза и успокаиваясь. – Вечно мы, бабы, влюбляемся не в тех, в кого стоило бы… А потом страдаем.
– Угу, – еще мрачнее согласилась я, хотя в корне не была согласна с ее мыслью. – Да. Все так. И есть.
– И сколько уже прошло?
– Четыре, – отворачиваясь, ответила я.
– И как ты?
– А по мне что, не видно? – медленно спросила я.
Она долго смотрела на мое лицо, каждый мускул которого трепыхался, словно в агонии. Наверное, сравнивала свои ощущения с моей болью. Хотя моей боли ей не понять. Пока что.
Понимая, что сейчас скажу лишнее, я все же не смогла промолчать:
– С каждым месяцем становится только хуже. А должно быть наоборот. Внутри все гаже. Снаружи – все более привыкаю притворяться, будто все прошло. Иначе от меня все отвернутся.
– Прости, что задеваю тебя за живое. Просто… вы были такая странная пара. Со стороны как отец и дочь.
«Заткнись, – чуть не вырвалось у меня, – не тебе судить! Просто помолчи».
– Вика. Иди. Решай свои проблемы и оставь меня. Надеюсь, ты убедилась, что я не собиралась отбивать у тебя парня.
– Еще как убедилась.
Вика поднялась и направилась к выходу.
– Вика, а ты любишь его?
– Теперь – уже нет, – твердо ответила она и вышла.
«Так не бывает, – усмехнулась я. – Чтобы любовь прошла вмиг – так не бывает. Либо это не любовь, либо она просто врет себе, желая возненавидеть Птицу за измену. Но не может. Ненависть – ключ к последующему хладнокровию. Точно так же и я не могу возненавидеть… Его.
Этот любовный треугольник не мог быть случайностью: я, Птица и Вика учимся в одном вузе. А экс-влюбленные – вообще однокурсники. Это не может не забавить. Птица удивил меня своей безрассудностью, а Вика – здравомыслием. Но я испугалась сама себе, ощутив, что рада их расставанию. Рада больше даже тому, что все наконец прояснилось. Для всех, в особенности для Вики.
Теперь мне все больше становилось ясно, почему Птица продолжал столь нагло наносить нам визиты: из-за меня. А мне-то было обидно, что он приходит к Вике, особенно, когда я осталась одна. Вся ситуация безмерно тешила самолюбие. Хотя все это такие гадкие мелочи.
VI. Рецензент
В дверь позвонили.
«Ну, черт возьми, – наскоро вытирая руки, подумала я. – Кого там принесло!»
Сделав газ под кастрюлей потише, я, не снимая фартука, отправилась к двери. Не люблю, когда меня отвлекают от готовки. А если это еще и рабочие снова со своими трубами – зарежу ложкой на хрен. Целый месяц не могут отопление нам сделать.
Проигнорировав глазок, я приоткрыла дверь и тут же съежилась от проникшего из подъезда холода. Передо мной стоял, виновато переминаясь с ноги на ногу, Андреев.
– Здравствуйте! – бодро произнес он, потирая покрасневшие от мороза руки и пытаясь согреть их дыханием. Андреев даже не пытался войти внутрь, хотя я видела, как ему холодно; наоборот, когда я открыла дверь пошире, узнав его и ошалев от удивления, он отступил на шаг назад, словно боялся нарушить правила приличия.
– З-здрасьте, – в полной растерянности кивнула я. – А Вы к кому?
– Я? Я к Беленко! – наигранно весело отвечал Андреев, пританцовывая. – Вас не предупредили? Я буду рецензировать ее дипломную работу, мы договорились о визите на это время. Ее что, нет дома?
– Н-нет, я дома одна… – часто моргая, я опустила глаза и снова их подняла.
Наши взгляды встретились слишком открыто. И я поняла, как ему неловко и холодно одновременно; как он колеблется, решая, что предпринять в этой глупой ситуации: уйти и звонить Вике, ругая ее за непунктуальность, или напроситься войти и подождать ее здесь. И было видно, что он подумал, будто сильно мне неприятен, будто я не рада ему и не пущу в квартиру. И мне вдруг стало так жалко его, в этом его хлипком, тонком пальто, слезшей на глаза шапке и растрепавшемся шарфе. Ведь он не виноват, что пришел к назначенному сроку. Но Вика могла бы предупредить меня.
– Простите, я идиотка, – негодуя на собственную негостеприимность, я хлопнула себя по лбу и отошла в сторонку. – Зайдите, Максим Викторович, я же вижу, Вы замерзли.
– Да ничего, ничего! – преподаватель замахал руками. Сейчас еще скажет, что ему вовсе не холодно и у него вообще бычье здоровье. Ох уж эти мужчины. – Не хочу Вас тревожить, сейчас вот позвоню ей…
– Входите, прошу Вас. У меня сердце кровью обливается, – схватив его за рукав, я всё же втянула мужчину внутрь и закрыла сквозящую дверь.