P&S - агентство "пережить смерть"

Дионмарк

— Но знаешь, Серёжа, твоё чудо укрепило мою веру в истинного Бога и я так рад, что в тяжёлое для себя время, повернулся к Богу лицом. Ну, так что? Мне идти к отцу Василию?

— Андрей, ты меня убедил… Пожалуй — нет!

— Вот и хорошо! — вздохнул от облегчения, Авелей. — А бросить пить горькую, я тебе помогу! Я через это прошёл и смог побороть эту болезнь, тут главное понять — что это не организм у тебя требует спиртное, а мозг! Если ты хочешь, то три раза в неделю я буду к тебе приходить после 19-ти, и мы с тобой будем вести разговор. Ну как? Согласен?

— Согласен!

Часть 2 Глава 4

Андрей, как и обещал, стал приходить вечерами

ко мне в гости и вести разговоры о вреде спиртного, о смысле жизни и просто, о бытие нашем мирском. Я вполуха внимал его словам и продолжал употреблять после его ухода, но ему, при этом, говорил, что мне легче с каждой неделей. Нашими днями были понедельник, среда и пятница. В эти дни я пытался быть правильным, а в остальные — уже с утра начинал накачиваться «водичкой». Как-то раз, в воскресенье, я особенно сильно напился и спутал дни недели. Поэтому, Андрей заявился для меня нежданно-негаданно, когда я был ещё в пьяном угаре. Был уже вечер понедельника, а я всё еще пребывал во вчерашнем вечере. Священник стоял передо мной и разочарованно смотрел на моё неустойчивое состояние. Я ему объяснял про какие-то выдуманные поминки и про Иисуса, который так же баловался красным вином, угощая апостолов, и всё это время, Авелей просто смотрел на меня. Простояв несколько минут перед моими «выхлопами» и прослушав мой бред, Авелей отвернулся и молча, пошёл на выход. Уже в дверях, он остановился и, глянув на меня, выговорил:

— Завтра я приеду в это же время, приготовься к лечению! Я тебя спасу! — после чего, удалился.

* * * *

В 19–00 вторника, я в напряжении сидел в кресле, немного напуганный и с чувством вины. Раздался звонок, и я пошёл открывать дверь, в проёме стояли Авелей и два незнакомых мне монаха, очень даже крепкого телосложения и высокого роста.

— Добрый вечер, Авелей и… — я надеялся, что Андрей представит двух незнакомцев.

— Привет, Сережа! Это мои братья, пришли по моей просьбе… ну так что? Перейдем на другой уровень лечения?

— Что-то мне не очень охота… — засомневался я. Под ложечкой засосало от неприятного предчувствия.

— А надо! — искры из глаз, звон в ушах и резкая боль в носу. Я потерял сознание…

…Открыв глаза, я увидел серый потолок. Подо мной была твёрдая поверхность и почему-то, пахло кислой капустой. В какую ещё историю я попал? — мелькнуло у меня в голове. Я сел и оглянулся.

Я находился в небольшой комнатушке, четыре стены без всякой штукатурки или обоев, лишь красные кирпичи с бетонными прослойками. Окно, с железной решёткой и деревянная, массивная дверь. В углу стояло ведро. Из мебели — только деревянная скамья, на которой я сидел и тумбочка, с лежащей на ней Библией.

— Всем привет! — пробормотал я пустой комнате. Голова болела, особенно переносица, видно «святая» братия приложилась от души.

Так, надо было взять себя в руки. Что там обещал Авелей? Вылечить от алкоголизма? А, случайно, не слишком ли эти меры радикальные? Без спросу и уговоров, применив силовое давление, увезти куда-то в непонятное место… Конечно, мой нос многое перенёс и выдержал, но всё равно, как-то было обидно.

— Эй! Есть кто живой? — крикнул я, встав на ноги. Охота было глянуть в окно и понять, где нахожусь. Появилось лёгкое головокружение, но устоял. Пошатываясь, подошёл к оконной решётке. Лес, за стенами деревья и густые кусты. Пахло травой и грибами. Ни одного живого существа, только птичий щебет где-то в зарослях. — Ни фига себе, где это я?

— В пяти километрах от города! — от неожиданности я вздрогнул. За спиной, у открытой двери, стоял Авелей. Надо же, как бесшумно он вошёл. Петли, наверно, смазаны.

— Авелей, ну это уже как-то не смешно! Разве церковь может применять силу к страждущему? — Для убедительности я коснулся носа, но, задел, видно,

слишком сильно, потому что почувствовал острую боль. — Ой… и вообще, что тут происходит?

— Прости, Сережа нас! Но так надо! Ты же понимаешь, без радикальных мер тебя не спасти! Ты находишься в одном из наших реабилитационных, православных центров.

— Но это же бред какой-то… вы же не можете, без согласия, такими вещами заниматься…

— Эхх, Серёжа… если бы ты знал, сколько к нам обращаются за помощью. Сотни и сотни людей спиваются, наркотиками увлекаются, азартными играми мозг свой сжигают, а страдают ведь близкие люди. Всем мы помочь не можем, но всё же, иногда, берёмся за спасение утопающего. Именно такие центры мы и используем в лечении… — Авелей сел на мою лавку, постучал ладонью по дереву, приглашая меня присесть, и продолжил: — А тут другой случай, за тебя никто не просил, ты сам пришёл к нам за помощью. Силы разговоров и веры не помогли, и я взял на себя ответственность за твое спасение. У тебя есть Дар от Бога, Единого Бога, и ты должен распорядиться им правильно! Теперь тебе предстоит тут прожить довольно длительное время без злоупотребления — только постная еда и вода.

— Если не секрет, сколько времени вы меня тут продержите?

— От полугода и больше…

— Но я ведь сдохну, если не смочу жабры… — мой голос сел от страха. Представить себя «сухим» такое длительное время, я не мог.

— На всё Божья воля! — перекрестил меня брат Авелей.

Часть 2 Глава 5

Я метался от стены к стене, бился головой об бетон, просто в апатии лежал, не реагируя ни на что — я хотел выпить! Один раз, почти неделю ни кусочка съестного в рот не положил, надеялся, что меня в больничку отправят на восстановление сил, и ведь почти получилось… Но зашли трое крепких брата, скрутили меня как агнца и силой впихнули еду, и опять нос повредили при этом. На следующий день, эта же троица опять вошла в мою камеру, или в келью, как они сами называли сие помещение, и поставили передо мной тарелку с горкой гречневой каши, на верхушке которой соблазнительно таял кусок сливочного масла. Монахи на меня смотрели выжидающе, готовые повторить вчерашнюю экзекуцию. Я демонстративно стал кушать кашу, периферическим зрением я видел свой фиолетовый нос — за его состояние я испытывал лёгкое беспокойство.

Как-то я раньше представлял себе православных служителей церкви такими добрыми и всепрощающими, а реальность оказалась совсем иной. Очень крепкие молодчики в рясах, и в глаз могли дать, и, чёрт возьми, в нос, за ними не заржавеет. Правда, перекрестятся и попросят прощения перед Богом — но не за действия свои, а за грешную мою душу…

Спесь моя потихоньку спадала. Через какое-то время, жгучая жажда алкоголя стала растворяться, отступать. Всё чаще я стоял у окна и смотрел на берёзки, на кустики боярышника и волчьих ягод, на облака, на белые полосы в небе — следы самолётов, и представлял себя птицей, вылетающей из клетки. Сколько прошло временя с того дня, как меня сюда поместили, я не знал, но судя по погоде, месяц уже точно пролетел. Листва на деревьях почти вся опала, была уже глубокая осень. Иногда кружились неуверенно снежинки поутру, и прохлада заставляла меня закрывать форточку.

В одно такое промозглое утро, ко мне в келью вошёл Авелей и сел на мою лавку. Я стоял у окна и смотрел в мир. Мне очень хотелось пройти по земле, почувствовать ногами грунт и усыхающую траву.

— Доброе утро, Серёжа! — поздоровался Андрей за моей спиной. Я чувствовал и видел, как он пришёл и сел, но виду не подавал — просто не хотел с ним разговаривать. — Только не надо играть в молчанку, я не хочу с тобой разговаривать как священник, или там ещё как-то, возвышенно… Ты знаешь обо мне такое, что не даёт мне право на такой тон. Но ты должен знать, что я тебе друг и хочу помочь.