Озорница
Шрифт:
— Ты его видела? — глухо спросила Эмили.
— Господи! А как же! Таких красивых мужчин не встречала ни до того, ни после.
— Этого ему не занимать, — грустно признала Эмили.
— Мои клиенты толкуют, будто опекун твой — грубый, неотесанный, его надо стороной обходить, но я-то лучше знаю. Между прочим, отвалил мне кучу денег и еще сказал, мол, ежели потребуется какая помощь, дуй напрямки в Гримуайдц на Портланд-сквер и спрашивай меня. Может, я бы так и поступила, если бы не хотела доказать себе, что способна самостоятельно стоять на своих двоих.
Эмили обожгла острая, невыносимая
— Где ты-то пропадала, моя девочка? Отчего сбежала, ничего мне не сказав?
— Не по своей воле. Меня силой уволокли Барни и Дорин. Я должна была сыграть какую-то роль в очередной сумасшедшей затее мисс Винтерс.
— Я так и знала. От этих мерзавцев только пакости и жди. Надо было все рассказать тому приятному джентльмену, который о тебе расспрашивал. Он бы с них кожу содрал живьем.
— Нет! Ни в коем случае! — запротестовала Эмили, крепко сжав руку Тэнси. — Сейчас же дай мне слово, что, если ваши пути снова пересекутся, ты ему не скажешь, что встретила меня. Он не должен знать, что я в Лондоне.
— Да что с тобой, Эм? В беду, что ли, угодила? Хороший же человек, сразу видать. Уверена, что он тебе поможет, если ты дашь ему шанс.
Эмили крепко зажмурилась, пытаясь отогнать образ Джастина, тянувшего к ней руки.
— Теперь он ничем не сможет мне помочь. Я совершила нечто ужасное, и если он узнает, то возненавидит навсегда.
— Да брось. Ну что ужасного могла ты совершить?
Что может быть страшнее того, что она полюбила Джастина? Что может быть страшнее того, что позволила ему полюбить себя, а сама все время лгала, бессовестно его обманывала? Эмили не знала ответа на эти вопросы и только тряхнула головой, без особого успеха пытаясь сглотнуть ледяной комок, застрявший в горле.
— Ну, тогда пошли со мной, — предложила Тэнси. — Миссис Роуз примет тебя с распростертыми объятиями, да и гости ее будут рады. О такой завидной девице им можно только мечтать. Сможешь неплохо заработать, и никогда больше не придется просить о помощи. Конечно, нужно честно потрудиться, но работа не пыльная и прибыльная.
Тэнси будто вслух высказывала затаенные мысли Эмили, и ей стало жутко. На долю секунды она представила, как ее тела касаются чьи-то холодные, чужие руки, и ее всю передернуло от омерзения.
— Прости, Тэнси, я рада за тебя, но сама никогда не смогу, прости.
Обеим стало неловко; почувствовав себя чужими, девушки смотрели друг на друга уже отстраненно и впервые ощутили, что завели серьезный разговор посреди шумной улицы. Прохожие поглядывали на них странно. В темнеющей витрине магазина Эмили поймала свое отражение — потертое темное платье, рваные чулки и шаль, зияющая дырами, из ветхих перчаток торчат кончики пальцев. Как посмела оборванка приставать к расфуфыренной даме? Ее наихудшие опасения оправдались, когда Тэнси достала из сумочки монету достоинством в один шиллинг.
— Крупных денег у меня не осталось, — сказала она извиняющимся тоном, — но есть кое-какая мелочь. Давай-ка куплю тебе пирожок с мясом?
Эмили не могла отвести глаз от блестящей монеты, а тут еще со стороны булочной потянуло сладостным запахом
— Нет-нет, спасибо, не надо, я сыта. Только что отобедала у подруги, подавали жареного фазана, мое любимое блюдо, я не смогла себе отказать, а уж соус был просто объедение. — Эмили начала медленно отступать. — На десерт были пирожные… ну, ты знаешь, те самые… их поливают бренди и поджигают. Съела полтарелки пирожных и запила сливками. Наверное, помнишь, как я люблю сливки? — Прижав ладони к животу, она добавила: — Удивляюсь, как все уместилось, но живот набит до отказа. Сейчас я похожа на рождественскую индюшку.
Их уже разделила толпа людей, снующих по магазинам, и Тэнси казалась наседкой среди кучи беспорядочно сваленных у ее ног нарядных пакетов и коробок.
— Эм! Подожди, не уходи! — закричала бывшая горничная.
Эмили приветственно махнула на прощание рукой:
— Желаю всего самого лучшего. Рада была услышать, что ты хорошо устроилась и счастлива на новом месте. Надеюсь, вскоре увидимся, чайку попьем.
Солидный мужчина в темном плаще остановился возле Тэнси, вежливо приподнял шляпу и поинтересовался, не может ли помочь ей собрать покупки. Эмили воспользовалась тем, что внимание подруги отвлекли, смешалась с веселой группой школьников, распевавших рождественские песенки, и растворилась в толпе. Но даже когда повернула за угол, ее неотвязно преследовал с детства знакомый мотив, воскресавший теплые воспоминания о нарядной елке и подарках в чулке. Так и было, пока жив был отец, а сейчас на душе тоскливо и пусто, гложет чувство пострашнее голода. Еще на память пришел Джастин в окружении жадно внимавших ему маори; чтец рассказывал им о великом смысле и торжестве Рождества Христова.
«Гримуайлд на Портланд-сквер», — стучало в голове.
По улице неспешно двигались служители, зажигая газовые фонари, вокруг кишела толпа радостно возбужденных людей, а ноги несли неизвестно куда и зачем, но даже от быстрой ходьбы не проходил холод, сжимавший сердце. Издали послышался перезвон колоколов собора Святого Павла, и Эмили подумала, что Пенфелд сейчас, наверное, уютно устроился возле камина и блаженствует за чашкой горячего чая.
Надо запомнить: Гримуайлд на Портланд-сквер.
Позади остался шум большого города, наступил вечер. Эмили обнаружила, что оказалась в начале широкой улицы, по обе стороны которой возвышались витые железные заборы и могучие дубы, царапавшие небо голыми ветками. В этом районе сохранился чистый снег, покрывший белым ковром лужайки и фонтаны. Эмили чувствовала себя здесь пришельцем с другой планеты.
Значит, Гримуайлд на Портланд-сквер.
Как можно быть такой глупой? С чего это она взяла, что сможет жить с ним в одном городе, ходить по тем же улицам и даже глазком не попытаться взглянуть на него? Может, сидит в одиночестве в своем большом доме, пригорюнился, и некому его утешить, развеять печаль и тяжкие мысли? Или бродит по заснеженному двору и мечтает снова увидеть свою Эмили?