Озма
Шрифт:
Больше никто ни о чём не спрашивал. Хоть и неясно было: как это исчез сын Расщепея и почему его не нашли… Все поспешили разойтись по своим делам. Только Озма осталась, и они с Александром Дмитриевичем долго сидели рядом, не говоря ни слова…
Гость из Японии
Шли дни. Все забыли о Дораэмоне. Но он совершенно неожиданно сам напомнил о себе. Вдруг явился в замок Тересы. Прошёл по старинным залам, огромный, зелёный, скрипящий всеми суставами. До смерти напугал мышь и даже Идолище. Озму насмешил, а в сердце Адальжизы
— Здравствуй, брат мой! Насилу нашёл тебя — пришлось три ночи смотреть на звёзды! Ну, как поживаешь?
Расщепей, которому Дораэмон помешал работать, отвечал холодно и односложно. Но вот мерзявка бросилась Дораэмону на шею. И тот осторожно прижал её к себе своими зелёными лапищами.
— Мы едем в Японию! — вопили оба. — Скорее, быстрее, сейчас же, немедленно!
— Да вы что?! — вскричал режиссёр. — Сеньора Шиферная, вы же заняты в трёх ещё не отснятых сценах!
Из всего этого был только один выход. Снимать эти сцены ударным темпом, без репетиций. А потом отпустить Адальжизу, ибо спорить с ней не представлялось возможным.
Наконец-то мерзявка целовалась с Расщепеем. Но это не доставляло ей ни малейшего удовольствия… А потом они с Дораэмоном поспешили на космодром и улетели на Землю.
…За что киногруппа могла быть благодарна этой внезапной страсти — так это за сэкономленное время, не обернувшееся, кстати, халтурой. Но зато из Индии приехали муж и дети мерзявки. Они так соскучились, что решили её навестить. Нет, они были очень славные, но невыносимо было видеть, как убиваются близнецы, потерявшие мать. А Шиферный Гвоздь — так тот вовсе забился с горя в стену. Все на киностудии, особенно Озма и Идолище, как могли опекали брошенную семью.
А между прочим, Адальжиза не всегда была сумасбродкой. За Шиферного Гвоздя она вышла по страстной любви и лет десять была образцовой женой и матерью. Но однажды её угораздило прочесть через плечо дочери несколько страниц «Великого противостояния». И с этого дня мерзявка влюбилась в кино и в Расщепея, совершенно бросила семью и бредила славой.
Озма во славе
В зале кинотеатра, что стоит прямо напротив дворца, погас свет. Только что отзвучала королевская речь, во время которой половина зала едва не заснула. Расщепею предлагали сказать речь в ответ, но он отмахнулся:
— Пусть наша картина говорит сама за себя!
И теперь режиссёр, Озма и мышь сидели в королевской ложе. Из кармана Озмы выглядывали непрошеные гости — дети Адальжизы, а откуда-то из-за кресла высовывался Картофельный Дух. Идолище в ложу просто не влезло и теперь сидело где-то внизу, в самом последнем ряду.
По соседству с главными героями находились злодеи и прочие честные ламанчцы из киногруппы. В зале сидела большая часть массовки. Словом, не хватало лишь сбежавшей мерзявки, а уж она-то больше всех мечтала в своё время об этом дне!
Все замерли в ожидании. Киногруппа, кроме, может быть, Расщепея, страшно волновалась. Флоренс на нервной почве изгрызла ручку кресла. А Озма зачем-то беззвучно шептала:
— Храни нас
«…Двухсотлетию победы в Великой революции посвящается», — вспыхнуло на экране. Потом эта надпись сменилась другой: «Мятеж Алехандро-с-мышью». И за кадром зазвучала торжественная мелодия гимна свободной Ламанчи. Все, кто был в зале, даже те, кто не родился здесь, ощутили душевный подъём. С ними говорило героическое прошлое страны и планеты!
По экрану меж тем шли надписи. Мелькнуло и исчезло: «Постановка Александра и Озмы Расщепей». Многие в зале ахнули: это были неверующие одноклассники Озмы, которым она накануне под ехидные смешки раздала билеты.
Потом вместо торжественной мелодии зазвучал нежный и грустный старинный романс. И — началось! Сейчас киногруппе казалось, что не было этих каторжных месяцев, репетиций, ссор, накладок… Что просто скрытая камера засняла реальные события…
Смотрелись все великолепно, даже Адальжиза, хоть она и сияла отражённым светом бесконечных указаний режиссёра. Те, кто был в зале, долго не могли прийти в себя, когда снова вспыхнул свет…
Что было на другой день в школе? Ну, это трудно даже описать. Озму засыпали записками, просили прощения. Многие мальчишки клялись в любви. На обороте таких посланий Озма лаконично писала: «Я обручена». И кидала записку обратно. А в сердце её звучало: «Кишан, любимый, когда же я снова увижу тебя?» Только теперь она поняла, до какой степени соскучилась по дому. И всё остальное резко отошло на второй план. Пожалуй, не только для Озмы, но и для Расщепея…
…К сожалению, уехать им удалось только поздно вечером, отделавшись от всех идиотских интервью. Машину с надписью «Киносъёмочная», которая в конце декабря незамеченной проехала по улицам Мадрида, теперь провожал весь город. Всё заднее сидение завалили цветами. И среди них уютно устроились Вих Ван Вор и Азалия, которых Озма взяла на воспитание, и мышь, приглашённая в гости.
Машину вёл Расщепей. Озма сидела с ним рядом и держала ещё одну огромную охапку цветов. Она страшно устала и начинала уже дремать. Голова её невольно склонилась на плечо отчима. Это ему мешало, но он не сделал ей замечания. «Спи, девочка, — думал он с нежностью, — спи, и пусть не будет в твоей жизни потрясений, которые не давали бы тебе заснуть. Спи, звезда ты моя, Александра!»
Часть четвёртая. Сын Расщепея
Козни Дораэмона
Два года прожила Адальжиза с Дораэмоном в Японии. И всё бы хорошо, да только деревянный родственник Расщепея обладал весьма неуравновешенным характером и частенько колотил возлюбленную, стоило ей хоть чуть-чуть ему не угодить.
Мерзявка не умела, как японские женщины, всё терпеть и только кланяться господину. Она вернулась на Найду. Вытащила из стены Шиферного Гвоздя. Отобрала у Озмы близнецов. И не переставая целовала всех троих. Муж и дети тут же всё простили.