Ожог
Шрифт:
Лишь сейчас Максим понемногу осознавал, какого джина выпустил из бутылки. Теперь обратно его не затолкаешь.
Если во всем виновата тетрадь, то можно ее просто сжечь, разорвать сначала на мелкие куски, а потом сжечь дотла. Пепел закопать.
Правильно — это всегда можно сделать. Но не сейчас.
Когда станет совсем невмоготу.
— Но Дима не сжег ее, — сказал Максим.
Тетрадь лежала там же, между книгами.
— Не сжег, потому что не видел связь между ней и своим состоянием. Он ни разу ни
Максим уперся взглядом в записи.
Остаток ночи провел на кухне. Курил, пока не потянуло блевать.
Телевизор смотрел, но ничего не видел.
Будто опять заснул перед теликом ненадолго. Снилось, что та самая фигура стоит сзади меня и прикасается к плечу. А пальцы у нее холодные.
…Кажется, догадываюсь: у меня дома завелось привидение… Можете смеяться, господа.
Максим пробовал вспомнить, говорил ли ему Кочнев об этом своем
«предположении».
Кажется, нет, даже когда они были уже в дым пьяные и трепались о чем ни попадя. Может быть, Дмитрий боялся, что приятель начнет смеяться и все спишет на последствия бессонницы. Не поверит.
— Конечно, я бы не поверил.
Хватит говорить с пустотой! Постепенно ты начинаешь походить на Кочнева.
Максим встал, пошел в большую комнату и там закурил.
Читать было тяжелей, чем он думал. Похорон еще не было, и рана кровоточила и выглядела совсем свежей.
Держа в одной руке сигарета, а в другой — листки, Максим начал ходить по комнате.
Больше ничего интересного в записях от 26 августа не было.
27 августа.
Под утро приснилось, что воняет горелым, около пяти часов. Пришлось встать и осмотреть все углы. Запах был очень явственный. Я ничего не нашел.
Вскоре запах исчез, но я еще кое-что слышал. Слабый треск. Долго думал, на что это похоже.
Это костер!
Но у соседей ничего не горело, иначе бы приехали пожарные. Ничего не понимаю.
Спать больше не мог, утром купил три бутылки пива, выдул их и полдня шарахался по квартире, в театр не пошел, позвонил и сказал, что болею.
Разбит. Чую, что кое-кто из наших готов глотку мне перегрызть. Я задвигаю репетиции, знаю, но пойти туда не в состоянии.
Уволят как пить дать.
Сбрендил до того, что начал говорить с привидением. Не ответило. Нет, скорее всего, никаких призраков не бывает в природе, тем более в моей квартире. Спустя час написал привидению записку, чтобы оно убиралось ко всем чертям и не мешало мне спать. Из-за того, что я не высыпаюсь и вижу всякое дерьмо, я вообще ничего не соображаю. Как лунатик хожу. Но записку я порвал — я еще не окончательно рехнулся…
Чтобы проветриться, вышел на улицу и прогулялся под дождем. Полегчало, на душе стало спокойней.
С сожалением вернулся домой. Тошно в четырех стенах…
Вкус сигареты стал напоминать Максиму горькую полынь, и он затушил окурок.
Снегов отбросил записи, но снова схватил их и чиркнул зажигалкой.
Огонек затрепетал. Писатель смотрел на него расширившимися глазами, смутная догадка возникла где-то далеко в сознании, но не приблизилась настолько, чтобы ее можно было как следует рассмотреть. В чем же дело?
Огонь… сгорающие жертвы… Пепел… Откуда берется огонь?..
Откуда берется огонь?
Рука Максима с зажигалкой приблизилась к краю стопки листов. Уголок одного из них вспыхнул красной точкой, и писатель убрал язык пламени.
Краткое затмение прошло, Снегов поглядел на зажигалку и осторожно положил ее на стол возле пепельницы.
Казалось, он заснул на несколько мгновений… Так казалось, или заснул?
Бумага не разгорелась, на уголке листа остался маленький черный след.
Тонкая, точно волос, сизая струйка дыма поднялась к потолку, писатель проследил за ней глазами. Все это неспроста. Запах горелого появлялся почти во всех случаях — и у тех, кто еще жив, и у тех, кто уже стал пеплом.
Очевидно, что запах не является только предвестником гибели, возможно он… указывает на присутствие призрака… Да, именно так.
Максим прислушался к своим ощущениям.
Допустим, он прав. Но сейчас призрака в квартире нет. Выходит, что запах горелого появляется лишь в том случае, когда нечто близко подходит к черте, но не переступает ее. Невидимое чудовище караулит, подсматривает, выжидает. Иного объяснения Максим пока не видел.
Для них с Диной это означает постоянно находиться рядом со смертью и ходить по краю той самой черты между тем и этим миром.
Максим посмотрел на часы. Он не заметил, как пролетело время, а было уже почти десять часов вечера.
Снегов поплелся в ванную умываться, чувствуя себя старым и до смерти уставшим.
Через полчаса Максим уже спал.
Перед провалом в черную муть он подумал о тетради — она ясно предстала перед его глазами. Верхняя обложка приоткрыта, словно рот. Сейчас он, наверное, что-нибудь скажет… может быть, раскроет наконец все тайны.
Максим упал на самое дно большого черного ящика, потом поднялся и увидел, что стоит перед своей дверь. Нетвердые пальцы шарят по ней в поисках ручки. Максиму хочется в туалет, оказывается, он перепил пива. Мочевой пузырь сейчас лопнет.
Снегов давит на ручку, открывает дверь, вываливается в коридор. Идти трудно, потому что он безобразно пьян. Несколько раз он падает по пути, перед глазами квартира дважды или трижды переворачивается вверх тормашками.
Через мгновенье он смотрит на себя со стороны, из-за правого плеча и спрашивает: куда я иду?