Ожог от зеркала

Доставалов Александр

– Слушаю.

– Ты говорил, у тебя там есть какие-то подхваты.

– Есть пара людишек. Не хотелось бы их в трату отдавать.

– Нет, в трату не нужно. – Грач снова задумался. – Ты, пожалуй, выведи тверских бояр, мягко, на пропущенный квадрат. Мол, сигнал оттуда пришёл. Даже ложный. Требуется проверка. Или ещё что-нибудь.

– Сделаю. Но, может, нам лучше самим...

– Промесить эти болота? Они могут быть уже в ста верстах. Нет уж, пусть ищут. Мы придём, когда найдут. Или ты хочешь, чтобы мы там всю сеть всколыхнули?

Лась

потупился. Ведуны искали не только школяров, к некоторым валчам претензии были равнозначны. Лезть самим в эту паутину действительно не следовало.

– Лизо можно не информировать?

– Выводи тамошних ребят на след. Под мою ответственность.

Ночлег под крышей воспринимался уже как роскошь. Метель постепенно стихала. Впереди предстоял тяжёлый переход, но Тарасу не спалось. Варька посапывала у него под боком, стонал во сне Ярослав. Кроме школяров, в комнате никого не было. Поворочавшись с боку на бок, Тарас повернулся в сторону Никиты. Тот лежал вроде бы с открытыми глазами.

– Слышь, Никита, – тихо прошептал Тарас, – ты ещё не спишь?

– Нет, – отозвался Никита.

– Вы когда с валчем цокнулись, хоть маленько струхнул? У тебя ведь всего один жезл оставался.

– Не успел.

– Да, быстро всё закончилось. – За стеной заскрипело. Из соседней комнаты кто-то выходил на двор. – А ты когда больше всего пугался?

– Да я не то чтобы герой. Часто. Только в руках себя держишь.

Тарас заворочался и сел. Ему явно не спалось.

– Да я не об этом. Когда вот больше всего? Так, чтобы мороз по коже. Чтоб на всю жизнь запомнить?

– Мы страшилки будем рассказывать?

– Ладно тебе. Небось признаться стыдно. Ты ж всё-таки мой цветный.

– Официально в цвет мы теперь вряд ли погрузимся.

– Всё равно. Официально, не официально... Это ничего не меняет.

– Да расскажу, не жалко. – Никита вытянул руку и снял с нитки сушёную рыбу. – Я тогда мальчишкой был, спал себе дома. Так же, как сейчас. Я темноты боялся. И было у меня что-то вроде домашнего пугала – за стеклом, на балкончике, костюм висел отцовский. И так он был подвешен, что мне всегда казалось – человек там. Так что я, если проснусь да в окошко гляну, в первое мгновение прямо обмирал. Потом, конечно, вспоминал, что всё нормально. Да и откуда взяться на балконе человеку? У нас там стекла везде, вообще на улицу не пролезть.

– Я в курсе, я знаю этот балкон.

– Ну вот. И так оно и шло. Не каждую ночь пугался, но бывало. А потом... Даже сейчас мурашки... В общем, как-то просыпаюсь, вроде зовет меня кто-то. Тихо так, вкрадчиво... Проснулся – никого нет. Думаю, почудилось, со сна блазнится. Тут глядь – человек на балконе. А я ещё в дрёме, соображаю плохо. Потом – тьфу, это ж костюм. Попустило. Я опять засыпать, а он вроде зашевелился. У меня сразу сон слетел. Я давай приглядываться. Думаю, может, ветром? Хотя

какой ветер на балконе. А темно, видно-то плохо. И тут я вдруг понимаю, что там действительно человек. Действительно, человек, понимаешь? И на меня смотрит.

– Кошмар.

– Именно кошмар. Я, как контуры прорисовались да как зашевелился он, хотел заорать, а не могу. И смотрит, и вместо лица такая маска, только глаза блестят. И маска жуткая. Я тогда вообще не понял, что это маска, это потом уже.

– Так он в самом деле там стоял?

– Ну да. Именно там, где обычно висел костюм. Стоит и смотрит. Ничего больше не делал. И рукой мне так, чуть-чуть, знак какой-то. То ли привет, то ли иди сюда.

– Действительно, кошмар. А потом что?

– Ну, потом я заорал.

– Вор, что ли?

– Да нет, братишка двоюродный. Он в гостях был, пошутить надумал. Я ему как-то про костюм рассказывал, а он запомнил. Маску в лавке купил. И сообразил, как её использовать. Змей.

– Подрались?

– Какое там. Он на четыре года старше.

– Не подрались?

– Ну, я его потом всё-таки отмутузил. Но напрыгнул со спины.

– А так нормально с ним жили?

– Да мы и встречались-то всего несколько раз.

– А где он сейчас?

– Его в зельце прожевало. Лет шесть назад.

Тарас какое-то время молчал, потом сказал:

– Извини, если задел.

– Да нет, нормально. Мы не особенно дружили.

Тарас наконец умостился, как ему хотелось, и совсем уже собрался спать, когда подал голос Никита:

– Слышь, цветный.

– Слышу, но сплю.

– А ты за что Варьку любишь? – проигнорировал деликатности Никита.

– Не понял, – зевнул Тарас.

– Ну, волосы там или ноги. Или характер.

– Дурень ты, Кит.

– Это почему? – обиженно спросил Никита.

– Потому что дурень, – доходчиво объяснил Тарас. – Кто же любит за что-то? – Он снова зевнул. – Если любишь, так человека. Целиком. На части только в холодной делят.

– Но бывает же, что-то особенно нравится. Допустим, волосы у девчонки классные. Может такое быть?

– Конечно. Но любишь-то всё равно не волосы. Ну, как ты это представляешь? Вот лежит пучок расчудесных волос, и ты его вдруг полюбил, так, что ли?

– Ага. А лысую ты полюбить не пробовал?

– Всё равно. Человек и плоть различны.

– Не всё равно. Бывает, к плечу прикоснешься, и всё. Завёлся. Человек там, не человек... Ну, в смысле, человек, конечно. Но заводит что-то. Конкретная плоть.

– Но это не любишь. Это биология. Фрагмент.

– Объясни.

– Объясняю. В Монголии есть такой обычай. Если девушка убежала с парнем, а родня против, снаряжают погоню. И, когда ловят, привязывают к дереву. Близко-близко, лицо в лицо. На несколько недель.

– Зачем?

– Любовь убивают. Паренька потом могут даже отпустить, если не хотят с его родом ссориться.