Ожог от зеркала

Доставалов Александр

– Дальше надо осторожней.

– В каком смысле? – не понял Хвощ.

– Ну, осторожней. Людоеды дальше живут.

Свист недоверчиво хмыкнул.

– Ладно врать-то. Людоеды только в сказках бывают.

– В каких сказках? – не понял Бредень.

– Ты серьезно про людоедов?

– Ну да. Тут две жилые деревни. Рыбоеды и людоеды. Мы жили у рыбоедов, но это через озеро.

– И что за людоеды? Что они, коров развести не могут?

– Коров здесь слепни заедают. – Бредень вдруг замешкался, поправляя ножны. Что-то туда попало,

и теперь он надумал проверить, насколько легко вынимается клинок. Всё оказалось в порядке, но действия обычно беспечного Бредня добавили тревоги. Свист тоже осмотрел притороченный к поясу кистень. Бредень меж тем продолжал:

– У них в литовскую войну голод был сильный, а слепни весь район отрезали. Ну, типа остров, обе деревни. В одну сторону мухи ядовитые, в другую топь. Тогда вот эти и оскоромились.

– А рыбоеды что ж?

– Ну, у тех место побогаче. А у людоедов наоборот – кругом трупаки.

Свиста передёрнуло.

– Уроды.

– Да не скажи. Я одного слушал, гладко застегивает. Мол, глупо же столько мяса закапывать. Вы, мол, все вместе с жиру беситесь. Убивать вам нормально, а тело употребить грех.

– Натуральные уроды, – продолжил полемику Свист.

– И потом, шаманы у них сильные. Магия на крови. На невинно убиенных. Кто забредёт – не возвращается.

– Так, может, это волколаки? – догадался Хвощ.

– Не, – помотал головой Бредень. – Волколаки там тоже появились, но только последний год. Пришлые. А так просто, обычные людоеды.

– А что же рыцари? – заинтересовался Тарас. – Столько лет, прямо в тверской земле, и такая нечисть?

– А вот и ни хрена. За нами гоняются, а этих не трогают.

– Почему?

– А жалоб нет. Это ж первое правило. И потом, в законах княжества про людоедство ничего не сказано. Слишком уж дикий грех.

Хвощ, внимательно молчавший рядом, на этой фразе хрюкнул.

– Так что, рыцарям людоедство нормально?

– Ну не так, конечно. Но в уставе ихнем про это ничего нет. Разбой там, убийство – это да. Вот за убийства они сюда наезжали. Но местные по болотам разбрелись, и ладушки.

– И чего?

– А возвращать людей в святую веру, да чтобы плоть не ели – так это не рыцарей задача, а миссионеров. А те приезжали только один раз.

– И чего? – снова поинтересовался Хвощ.

– Да ничего. Съели их здесь.

– Я же говорю, уроды, – подытожил Свист.

К вечеру они забурились в такую топь, что и шалаши строить было не из чего. Когда солнце село, поняли, что окончательно сбились с дороги – где-то среди бесчисленных озёр свернули не в ту сторону. Злые, измотанные дорогой разбойники стали устраиваться на ночлег. Попадали где придётся, едва «младшие» установили хоть какой-то полог.

– Может, обогрев вокруг поставим? – Никита спросил небрежно, но видно было, что вопрос волнует его всерьез. Тарас, собиравшийся предложить то же самое, теперь надумал возразить.

– Вот ещё, вытяжку тратить. Что уж мы, совсем ребята никудышные?

По

тону Никита понял, что уговорить цветного очень даже можно.

– При чем тут никудышные? Сегодня холодно, лёд скоро ногу будет держать. Для того она и нужна, чтобы не мерзнуть.

– Остальные же не мерзнут. Кострами обложатся, и нормально.

– Они мерзнут. Просто у них возможности такой нет. Поставь им тепло, тебе же спасибо скажут.

– Скажут про нас, мол, маменькины дети.

– Тарас, ты хочешь тут легкие застудить?

– Да у нас вытяжки раза на четыре хватит. А ещё вся зима впереди.

– Вот она и началась. Как-нибудь перетрётся.

Тарас поработал с жидкостью-вытяжкой, перекачав под настил из лапника окружающее тепло. Вокруг шалаша земля оттаяла, и четко проступило кольцо инея, обозначив центр согревающего заклятия. Сдержав обещание Хвощу, Тарас сжёг щепоть синего порошка, выгоняя слепней, но кривую провёл неправильно, и все они скопились в углу палатки. Впрочем, оно уже никого не волновало. Все спали. Уля и Мария, некстати оказавшиеся в «слепневом» углу, не просыпаясь, переползли в сторону, приткнувшись под бок Флейте. Тот открыл соловые глаза, разглядел подкативших весталок и обнял крайнюю, благоразумно не пытаясь провоцировать большую близость. Слепни остались обиженно жужжать в одиночестве. От всех воняло болотом.

Никита от усталости забыл снять наколенники, да так в них и уснул. Часа через три перетянутые ноги взбунтовались, он проснулся и стал ворочаться, пытаясь снять мягкие кольца. Раздеваться, как оно бы следовало, было и холодно, и лень. Заволочь сна ещё не покинула его, так что Никита стаскивал наколенники прямо сквозь ворох теплой одежды, запустив руку глубоко внутрь широких холщовых штанов. Соседей он старался не тревожить, но не получилось. Чуткий на ухо Хвощ встрепенулся.

– Кому там, мать...

Богат русский язык. Отборный мат, которым начал свою реплику главарь, несколько смягчился, когда бандит обнаружил, кто именно его разбудил, и стал каким-то более округлым, почти вежливым, сохраняя, тем не менее, все лексические формы.

– Что это ты там делаешь? – наконец подозрительно спросил Хвощ, глядя на судорожные движения Никиты внутри штанов.

– Наколенники пытаюсь снять.

– Наколенники. Вон, в обозе две бабы. На хрена тебе парить про наколенники. Вышел бы, если припекло.

Никита наконец стянул с левой ноги тугое кольцо, похожее на валик из тонкой резины. Хвощ с удивлением на него уставился.

– А я думал... У тебя ноги болят, что ли?

– Не, особо не болят. Просто они идти помогают. Подталкивают ногу при каждом шаге.

– Поди ж ты, – восхитился проснувшийся Хвощ. – Дорогая, наверное, вещь.

– Дорогая, – не стал спорить Никита, – и пользоваться надо уметь, иначе быстро лопнет.

– Тю. А как лопнет, так что? Может ногу оторвать?

– Нет. Просто испортится. Если хочешь, я тебе завтра помогу пару приладить.