Ожидая рассвет

Бухарова Дарья Дмитриевна

Клинок медлил. Никто не осмеливался подавать голос, спрашивать его о том, что произошло внутри. Тему словно боялись начинать - Астиан вернулся один. В Свете, но один. А ведь все знали, что за ним ушёл Светлый Хранитель, последний истинный… Которого, несмотря на странную компанию, уважали все, кто носит белый шнурок на руке.

– Мы выиграли войну, - наконец, произнёс Астиан. Ближе Матаира к нему была только Страж Аулиша. Она подняла взгляд и единственная не выразила на лице никакой радости. Ей были видны морщины на лбу Клинка, след на прикушенной губе…

Непроизнесённые

слова Клинка были: "Но эту битву мы проиграли". Несомненная истина, она сразу поняла это. Почти сразу, как Наделённый с острой жалостью осознал, что Хранитель Тэрмис никогда не выйдет из замка сам. В пляске смертей, ощущение которых потихоньку угасало - совсем оно не исчезнет, насильственная смерть особенно пронизывает всё вокруг, а сердце Наделённого Стража особенно.

Рана мальчика не зарастала. Аулиша не могла сказать, чем был оставлен этот ожог, но он должен был причинять юноше боль, которая не давала бы ему спать столь спокойно… Но он правда спал, а не находился в обмороке. Дыхание было спокойным, хотя спёкшаяся кровь, кажется, скрывала за собой глубокую рану. Ученик качал головой с непонимающим видом: он тоже не мог ничего сказать…

Но в приветственном гуле и радостных криках победы, этой разом начавшейся праздничной грозе, никто не задумался об этом. Победа была тем, что они ждали. Жертвы будут считать чуть позже, чуть позже начнут скорбеть.

– Хозяин Ночи больше не вернётся, - когда поутихла радость, продолжил Клинок. Он не отошёл далеко от лежащего на земле Сати и периодически коротко встречался взглядом с Аулишей. Но его, без сомнения, слышали все.
– Но мы понесли потери.

Вновь навалилась тишина. Астиан знал, что нужно говорить. Это не будет правдой - он вынужден сказать сейчас то, что верно лишь отчасти.

Он не будет говорить, что никогда не простит себя за смерть Хранителя. Можно тысячи раз повторять, что он не мог ничего сделать, что эта смерть была необходимой жертвой во имя Света, но правду это не изменит. Однако Клинок не будет делиться этим ощущением вины.

– Я хочу, чтобы вы запомнили, что победу принесло не только наше оружие, - продолжил он, повышая голос, хотя в этом не было надобности. Аулиша оставила бессмысленное занятие и поднялась с земли. Рана Сати не заживала, потому что не болела. Словно это была не его рана.

Прежняя сдержанность вернулась к Матаиру. Ещё недавно он ощущал необычную для себя нервозность, следствие беспечного поражения. Чувствительность накладывалась на неё, и он едва мог держать себя в руках. Такое состояние казалось ему не просто непривычным, а до глубины души отвратительным. Сейчас он чувствовал себя почти прежним, к тому же, смерть Хранителя уже осознал. Он выслушал всю дальнейшую речь Клинка, ничем не показав своих чувств. Только не скрыл лёгкой дрожи, реакции на поднятую руку Клинка, в которой засияло нечто, определить которое было несложно. Камень Света был достоянием Стражей, святыня вернулась. Её сияние отдавалось теплом Силы Дня в душе каждого Стража.

– Победу подарил Камень Света. Но он вернулся не благодаря нам!… Я хочу,

чтобы вы помнили оба имени, Светлые! Истинный Хранитель Тэрмис и,… - Гаранд на секунду запнулся. Сомнение на его лице успела заметить только всегда внимательная Аулиша.
– Девятый Лорд Тени Зэрандер, - завершил Астиан.

Ожидаемого удивлённого гомона не последовало. Каждое слово Клинка ловили, принимали, как истинную правду. Никто не попытался возмутиться или спорить.

Многие видели Лорда Зэрандера. Единицы столкнулись с ним лично. Они не могли не знать, что он так же далёк от Света, как его бывший - теперь уже навеки бывший Хозяин. Но Клинку верили.

Их придётся обмануть. На самом деле, лишь немного.

– Хочется помнить героев своей стороны, но не всегда это справедливо. Камень Света сияет благодаря им обоим!
– Гаранд чуть разжал пальцы, сияние стало сильнее. Клинок управлял Камнем, и это было чувство странное, смесь бесконечно тяжёлой ответственности и поразительно лёгкого счастья. Столь различных эмоций Астиан никогда не испытывал, краем сознания корил себя за то, что хочет улыбнуться, когда за его спиной лежат тела тех, благодаря кому Сила Дня не была уничтожена.
– Потому что они оба отдали свои жизни взамен за свободу этого мира!

От этих слов никуда было не убежать. Они были нужны, и Клинок не знал, как мысленно просить извинения перед Зэрандером и стоит ли. Он пытается осветлить в чужих глазах того, кто презирал Свет и желал его уничтожить, просто куда больше мирового соотношения Сил его волновали собственные желания, в том числе месть.

Не был он героем Света, Лорд Тени. Он счёл бы слова Клинка за оскорбление. Астиан это знал, но другие слова были бы не поняты. Этот факт он признавал с сожалением.

Ночь всегда враг Света. Но иногда граница между врагами должна стираться. Неважно, общая ли это опасность или временное союзничество, когда за ним не стоит ни обязательств, ни обещаний.

Лорд Зэрандер не желал победы Свету, но сделал больше, чем, например, сам Клинок. Он останется в истории не так, как желал того сам.

Потому что Камень Света открыл Клинку ещё одну важную правду. Ночь не исчезла совсем. Слуги Ночи не умерли по всему миру. Только те, что желали зла Свету, были убиты, те же, кто отказался от клятв Хозяину или ведомые не своей волей - все они остались живы. Пока Клинок понимал это лишь отчасти, не зная сути, просто Камень давал ему это понять, неведомый симбиоз диктовал слова, суть которых: это будет новая эра.

Позднее он узнал, что погибли действительно лишь немногие. Армия Тамериана, состоявшая из подчинённых Ночи солдат, осталась, лишённая командира, в недоумении. Солдаты не понимали, что с ними творилось и творится, не могли точно сказать, почему сражались против Стражей, хотели ли того… Ночь была с ними, но они тем не управляли.

Они остались живы.

В далёком Алвалене Циэль отделалась сильным недомоганием. Она потеряла сознание во время венчания с Бастианом, у неё просто подкосились ноги. Врач развёл руками, но к вечеру леди Аджит пришла в себя.