Ожерелье вечности

Волкова Марина

— Да оставь меня в покое, животное! Ну, что за участь у меня такая в этом мире — противоположный пол мною пренебрегает, а животные проходу не дают! Надо будет проанализировать, может в этом теле есть какой-то скрытый дефект, который отпугивает самцов. В чём же здесь дело? Тело здорово, хорошо сложено, лицо привлекательное… Я ведь вижу, как мужчины смотрят на неё, то есть на меня, особенно этот Николай, забота и нежность звучит в его голосе при разговоре с ней, тьфу, со мной. Или этот, как его, Иван. Он же был готов с ней к соитию, я видела это сама, пока не начался этот мятеж. Да, кстати, что-то я забыла про это. Надо как-то помочь, гм, соплеменникам. Хотя, если разобраться, какое мне теперь до них дело. Я-то добилась, чего хотела, обманув эту девчонку… Правда, что-то не так, — я не полностью хозяйка этого тела,

получается, что только тогда, когда она теряет контроль над собой, могу властвовать я. Меня это категорически не устраивает. Значит, надо искусственно продлевать это состояние, но как? Попробую для начала сейчас встать.

Волк, уже давно оставивший попытки привести Машу в чувство, при первых же фразах Пилайи замотал удручённо головой, потом и вообще сбежал, решив привести помощь. У Пилайи встать не получалось, тело ей упорно не подчинялось. После нескольких безуспешных попыток, Пилайя утомилась и опять принялась рассуждать:

— Вот, не повезло мне с эти телом. Такое же упрямое, как и она сама. А что, если даже когда я сотру память мозгу, проблемы с передвижением не уйдут? Вот это будет тогда настоящая беда. Всё-таки, похоже, я поспешила с этим проецированием. Надо было бы сначала лабораторные опыты провести, подселяя людям уже ушедшие в мир теней сущности. Но мне показалось в тот момент, что нет выбора, что ещё несколько минут и моя драгоценная сущность просто уйдёт в астрал, бесполезно уйдёт. И внешность этой девчонки как нельзя лучше мне подходила… — она продолжала охать и сокрушаться, не обращая внимания, вернее, просто не ощущая, что висок кровоточит и опухоль затягивает лицо.

Когда Волк нашёл Николая, тот не на шутку обеспокоился и огромными прыжками понёсся след за ним. Пилайя как раз дошла в своих рассуждениях до печальной участи Ранка и товарищей, поэтому встретила Николая гневными выкриками и угрозами, на что он не стал обращать никакого внимания, подхватил на руки лёгкое тело, перекинул через плечо и понёс в лагерь. Пилайя от злости и бессилия перешла уже на язык Одиноких, костеря на чём свет стоит всех самцов, независимо от расы. Поток ругани прекратился только тогда, когда Николай поместил Машу в медицинский отсек Дома. Находящиеся вокруг люди со страхом и недоумением смотрели на Машу, разговаривающую на незнакомом языке. Разбитое лицо медленно приходило в норму. Маша всхлипнула и пришла в себя, прервав буквально на полуслове злобную Пилайю. Она обвела глазами обступивших её людей и остановила взгляд на Николае, сидевшем к ней ближе всех. Этот человек показался ей знакомым и внушающим доверие. На его лице застыла гримаса отчаяния, которая сменилась выражением облегчения при виде пришедшей в себя Маши. Маша мучительно пыталась вспомнить, где раньше она могла его видеть, и почему при взгляде на него в груди шевельнулось тепло. Незнакомое место и незнакомые люди, а тут ещё пёс, очень похожий на волка, радостно подвизгивая, сказал:

— Какое облегчение! Маша, как ты всех нас напугала!

Маша даже, несмотря на закружившуюся вдруг голову, приподнялась на кровати и попыталась сесть. Говорящее животное! Николай видел, и сердце его стыло при мысли о том, что она опять его не помнит, что всё опять надо начинать сначала. У них опять украли светлые воспоминания о том, как они познакомились, о туеске малины, о нашествии, о сладости поцелуев, о пережитом вместе. Он опять виноват, он опять оставил её одну, не проживал каждый миг рядом с ней. Ну, что ж, вернёмся к началу. Он наклонился к ней:

— Машенька, ты меня не помнишь? Я Николай, твой давний знакомый. Сейчас ты немного не здорова, но пройдёт совсем немного времени, и от сотрясения мозга и ушиба не останется и следа. Лежи, отдыхай, а утром мы с тобой поговорим, и я отвечу на все твои вопросы. Ты не возражаешь, если Волк присмотрит за тобой? Ты его не бойся. На самом деле он очень добрый и любит тебя, почти так же, как я. Волк, я на тебя надеюсь, тем более, что Платон выполняет наше задание и его сейчас нет в лагере.

С этими словами Николай поднялся и вышел, оставив Машу в полном недоумении по поводу его последних слов. Но она была очень слаба, и в сознании что-то маячило, капризно ноя и приказывая спать. Этот надоедливый голос о чём-то напоминал, что-то важное таилось за ним. Но что, Маша никак не могла вспомнить. Сон наваливался на неё, делая её безвольной и пустой.

Нет, не пустой! Опять эта зануда в мозгах что-то пытается внушить, навязать. Что же она хочет? Ах, чтобы Маша забыла об услышанном разговоре навсегда? О каком разговоре? Инопланетян? Каких ещё инопланетян? Ах, да! В мозгу как будто включили свет. Маша вспомнила сразу всё: и знакомство с Николаем, её первой настоящей любовью, о нашествии этих самых инопланетян, о её вынужденном героизме на звездолёте и главное сейчас, о подслушанном разговоре у купола. Вот оно что! Ей нельзя расслабляться, ни в коем случае! Иначе Пилайя за ночь опять сделает своё чёрное дело и лишит её воспоминаний, бесценного жизненного опыта и, конечно, любви к Николаю. Любви? Она задумалась, прежде чем всё — таки ответить себе утвердительно. Да, она любит его! Она хочет быть с ним рядом всегда! Слышать его голос, вдыхать его запах, ощущать его кожей, видеть эту зыбкую нежность в глазах, слиться с ним в одно целое! Он сказал, что любит её! В лихорадочном возбуждении она поотрывала от себя присоски Дома, который так старательно её лечил, поблагодарила его и, несмотря на возражения Волка, направилась к выходу.

— Скажи мне хоть, куда ты пошла, на ночь глядя? — Волк был вне себя от беспокойства, ему показалось, что вернулась опять Пилайя.

— Помоги мне найти Николая, мне необходимо сообщить ему что-то очень важное, которое не терпит отлагательства. От этого много зависит, Волк, и если ты мне не поможешь, потом об этом сильно пожалеешь, я тебе обещаю. Веди.

И тому ничего больше не оставалось, как подчиниться. Николая они нашли у костра, задумчиво и печально глядящим в огонь. Оглянувшись на оклик, он посмотрел на Машу, как на привидение и сказал:

— Не мучай меня, Маняша. Уходи.

— Нет. Ты меня выслушаешь, прежде, чем я уйду.

Николай даже подскочил от неожиданности:

— Это ты, Маша?

— Можно и Маняша. Так меня называл отец. Я должна тебе рассказать, пока не поздно. Слушай.

— Подожди. Закрой глаза. Открой.

Маша с удивлением, граничащим с ужасом, увидела взявшийся ниоткуда, в одно мгновение появившийся домик, тот домик, Николая, где они первый раз встретились.

— Все вопросы потом, — увидев её реакцию, сказал Николай, — а сейчас прошу в наш домик. Там и продолжим разговор.

Y

Солнце успело высветлить только небольшой край неба на востоке, когда Маша и Николай с Платоном на плече, появившемся только под утро, покинули домик. Маша всю ночь не спала и решила крепиться до последнего — не спать, чтобы не потерять ощущение счастья, заполонившее душу. После ночного разговора, взаимных признаний и жарких объятий Маша почувствовала себя совсем другим человеком. Как будто крылья выросли за спиной, в голове роились планы на будущее, будущее с Николаем, вытеснив, кажется, навсегда голос Пилайи. В таком возбуждённо- мечтательном состоянии она увидела Ивана, который не упустил случая съязвить, задетый за живое её счастливым видом:

— Ты — то, говорят, опять отличилась? Видишь, как хорошо, что ты теперь понимаешь язык захватчиков, как удобно? И, главное, вовремя так.

Хочу тебя предостеречь

От слов ненужных в пору встреч,

Не обвиняй и не злословь,

Недолго так убить любовь!

Ведь, как ты скажешь, обернётся

И зло твоё к тебе вернётся,

Тогда ты вспомнишь обвиненья

И не поможет сожаленье!

Услышав такие его речи, Николай, который, казалось бы, был весь в разговоре с другими по поводу попытки поднятия в воздух хотя бы одного звездолёта, резко повернулся в их сторону и сказал:

— Так ты что, Иван, следующий кандидат на проецирование? Приятно, когда человек добровольно хочет принести в жертву своё психическое здоровье, ради идеи, так сказать? Нам нужны такие стойкие и верные люди, как вы с Машей. Я буду иметь тебя в виду, когда мы отправимся к вождю пришельцев — Одиночнейшему. Вот только поднимем этот звездолёт и отправимся, да, Иван?