Ожерелье королевы
Шрифт:
– Боже, господин Калиостро, – вскричала графиня, – почему же вы, в чьей власти выбирать себе возраст по желанию, не остановили свой выбор на двадцати годах?
– Потому что, госпожа графиня, – с улыбкой отвечал Калиостро, – мне удобнее быть сорокалетним мужчиной, здоровым и зрелым, а не зеленым двадцатилетним юнцом.
– Вот оно что, – протянула графиня.
– Ну, разумеется, сударыня, – продолжал Калиостро. – В двадцать лет ты нравишься тридцатилетним женщинам, а в сорок – повелеваешь двадцатилетними женщинами и шестидесятилетними мужчинами.
– Сдаюсь, сударь, – сказала графиня. – Да и как станешь спорить с живым доказательством?
– Стало быть, я приговорен, – жалобно пролепетал Таверне, – так как принял эликсир слишком поздно.
– Господин де Ришелье оказался ловчее вас, – с прямотою истинного моряка наивно
– Это сплетни, которые распускают женщины, – расхохотавшись, проронил граф Хага.
– Неужели есть причины им не верить, а, герцог? – осведомилась г-жа Дюбарри.
Старый маршал, который никогда не краснел, вдруг залился краской и переспросил:
– Вы хотите знать, господа, в чем состоит мой рецепт?
– Ну еще бы!
– В том, чтобы щадить себя.
Собравшиеся зашумели.
– Вот так-то, – отчеканил маршал.
Я с вами поспорила бы, – изрекла графиня, – если бы только что не видела действие рецепта господина де Калиостро. Держитесь, господин чародей, вопросы у меня еще не кончились.
– Прошу вас, сударыня, прошу.
– Вы говорите, что впервые испробовали действие своего эликсира жизни, когда вам было сорок?
– Да, сударыня.
– И что с тех пор, то есть с осады Трои…
– Это было чуть раньше, сударыня.
– Будь по-вашему. И с тех пор вам все время сорок?
– Сами видите, сударыня.
– Но таким образом вы доказываете даже больше, чем того требует ваша теорема, – вмешался Кондорсе.
– Что же я доказываю, господин маркиз?
– Вы доказываете возможность не только вечной молодости, но и сохранения жизни. Ведь если во время Троянской войны вам было сорок, значит, вы с тех пор не умирали.
– Верно, господин маркиз, признаюсь: не умирал.
– А между тем вы ведь не обладаете неуязвимостью Ахилла. Да что я говорю! И Ахилл не был неуязвим, потому что Парис все же убил его, угодив стрелою ему в пятку.
– Нет, к моему великому сожалению, я не обладаю неуязвимостью, – ответил Калиостро.
– Значит, вас могли убить, вы могли умереть насильственной смертью?
– Увы, да.
– Каким же образом вам удалось избегать этого на протяжении трех тысяч лет?
– Удача, господин граф. Извольте проследить за ходом моих рассуждений.
– Я слежу.
– Следим, следим, – раздались голоса собравшихся, которые с видом непритворного интереса облокотились о стол и приготовились слушать.
Голос Калиостро зазвучал в полной тишине.
– В чем первейшее условие жизни? – спросил он, изящно разводя белыми руками. Среди перстней, унизывавших его пальцы, перстень Клеопатры сиял, как Полярная звезда. – Здоровье, не так ли?
– Да, разумеется, – послышались голоса.
– А условием здоровья является…
– Режим, – докончил за Калиостро граф Хага.
– Вы правы, господин граф, режим – непременное условие здоровья. Так почему же не допустить, что в каплях моего эликсира не заключен наилучший режим?
– Кто это знает?
– Вы, граф.
– Конечно, но…
– Но не другие, – заключила графиня.
– Это, сударыня, вопрос, которым мы сейчас займемся. Итак, я всегда следовал режиму своих капель, а поскольку они – воплощение вечной мечты всех времен и народов, которую древние искали под именем воды молодости, а сегодня ищут под именем эликсира жизни, я постоянно сохранял молодость, а следовательно, здоровье, а следовательно, и жизнь. Это ясно.
– Но ведь со временем все изнашивается, граф, даже самое прекрасное тело.
– И тело Париса, и тело Вулкана [11] , – ввернула графиня.
– Вы, конечно, знавали Париса, господин граф?
– Превосходно знал, сударыня, это был весьма красивый юноша, но, в сущности, он ничем не заслуживал ни слов, написанных 0 нем Гомером, ни мнения, сложившегося о нем у женщин. Начать с того, что он был рыжий.
– Рыжий? Фи, какой ужас! – воскликнула графиня.
11
В римской мифологии бог огня и кузнечного ремесла, отличавшийся физическим безобразием.
– К несчастью, – заметил Калиостро. – Елена придерживалась иного мнения, сударыня. Однако вернемся к эликсиру.
– Да, да, – поддержали собравшиеся.
– Вы
12
Опимий – римский консул в 121 г. до н. э. Год его консульства прославился урожаем прекрасного вина.
– Так вот, вместо того чтобы следовать примеру Опимия, я решил воспользоваться опытом гейдельбергских монахов. Я поддерживал свое тело, вводя в него каждый год новые элементы, призванные заменить старые. Каждое утро юная и свежая частичка замещала в моей крови, плоти, костях частичку отжившую и бесполезную.
– Я оживил обломки, которым заурядный человек позволяет незаметно заполнить всего себя, я вынудил всех солдат, которых Господь дал человеку для защиты от разрушения и которых большинство людей истребляет или оставляет пребывать в праздности, – так вот, я заставил их выполнять работу, облегчающую и даже вызывающую появление в организме все новых возбуждающих элементов. И в результате столь прилежного изучения человеческого организма мои мышцы, мозг, нервы, сердце и душа ни на секунду не прекращали своей деятельности, а поскольку в мире все связано между собою, поскольку каждый орган лучше всего делает лишь положенную ему работу, я, естественно, сумел лучше других избегать опасностей, подстерегавших меня на протяжении трех тысяч лет, – и все потому, что научился принимать меры предосторожности в предвидении неблагоприятных обстоятельств или опасностей. К примеру, вы не заставите меня войти в дом, который вот-вот обрушится. О нет, я повидал на своем веку достаточно домов, чтобы уметь с первого взгляда отличить крепкий от прогнившего. Вы не заставите меня пойти на охоту с растяпой, который не умеет обращаться с ружьем. Начиная с Кефала, убившего свою жену Прокриду [13] , и кончая регентом [14] , который выбил глаз господину принцу, я видел слишком много растяп. На войне вы не заставите меня занять позицию, вполне удобную по мнению других, прежде чем я не сделаю в уме молниеносный расчет и не приду к выводу, что никакая прямолинейная или параболическая траектория не заканчивается в этой точке. Вы мне скажете, что нельзя угадать, откуда прилетит шальная пуля. На это я отвечу: для человека, который миллион раз сумел не попасть под выстрелы, позволить шальной пуле убить себя – непростительно. Ах, не нужно недоверчиво качать головами, ведь я – живое тому подтверждение. Я не настаиваю на том, что бессмертен, я просто говорю, что знаю то, чего не знает никто: как избежать случайной смерти. Я, например, ни за что на свете не останусь хоть на четверть часа наедине с господином Делоне, который сейчас думает, что, сиди я в одной из одиночек Бастилии, он проверил бы, бессмертен ли я, с помощью голода. Не останусь я и с господином де Кондорсе, поскольку он подумывает, не бросить ли мне в бокал содержимое перстня, который он носит на указательном пальце, а это содержимое – не что иное, как яд. При этом оба они не питают ко мне злобы, а просто-напросто полны научной любознательности: им хочется проверить, умру я или нет.
13
Согласно древнегреческому мифу, прекрасный охотник Кефал случайно убил на охоте жену, когда она тайно следила за ним, подозревая в неверности.
14
Филипп, герцог Орлеанский (1674–1723) – племянник Людовика XIV, регент Франции в 1715–1723 гг. во время малолетства Людовика XV, правнука Людовика XIV.