Ожерелье королевы

Дюма-отец Александр

– Да нет, просто благодаря удару шпагой, которым он покончил с собой, господин Ватель приобрел бессмертие.

– Ах, так вы полагаете, что ваш собрат заплатил за славу слишком дешево?

– Нет, ваша светлость, но подумайте сами: сколько таких же, как я, дворецких мучаются, сносят обиды и унижения гораздо худшие, нежели удар шпагой, и тем не менее не обретают бессмертия!

– Но не думаете ли вы, сударь мой, что для бессмертия нужно быть либо членом Академии [2] , либо мертвецом?

2

Членов

Французской Академии называют «бессмертными», потому что на место одного умершего из 40 ее членов немедленно избирают другого.

– Коли на то пошло, ваша светлость, лучше уж оставаться в живых и исполнять свой долг. Не стану я умирать и исполню свой долг так же, как это сделал бы Ватель, будь господин принц Конде чуточку терпеливее и подожди он еще с полчаса.

– Но вы же посулили мне какие-то чудеса? Весьма ловко с вашей стороны.

– Нет, ваша светлость, никаких чудес.

– Чего же в таком случае вы ждете?

– Вы действительно хотите знать, ваша светлость?

– Еще бы! Мне очень любопытно.

– Я жду, ваша светлость, бутылку вина.

– Бутылку вина? Объяснитесь же! Это становится интересным.

– Дело вот в чем, ваша светлость. Его величество король Швеции, я хотел сказать, его сиятельство граф Хага, не пьет ничего, кроме токайского.

– Как! Неужели в моих погребах не найдется токайского? Если так, то эконома надо гнать в три шеи.

– Нет, ваша светлость, у вас есть еще около шестидесяти бутылок.

– Стало быть, вы полагаете, что граф Хата выпивает за обедом шестьдесят одну бутылку?

– Немного терпения, ваша светлость. Когда господин граф Хата впервые посетил Францию, он был тогда только наследным принцем. Однажды он обедал у покойного короля, который как раз получил дюжину бутылок токайского от его величества императора Австрийского. Вам известно, что отборное токайское попадает только в императорские погреба и что даже монархи пьют его лишь в том случае, если получают в подарок от его императорского величества?

– Известно.

– Так вот, ваша светлость, из того вина, что отведал тогда наследный принц и нашел восхитительным, сейчас осталось только две бутылки.

– Вот как?

– Да, и одна из них все еще находится в погребах короля Людовика Шестнадцатого.

– А другая?

– А другая похищена, – с улыбкой триумфатора заявил дворецкий, который понял, что после долгой борьбы его победа уже близка.

– Похищена? Кем же?

– Одним моим другом, экономом покойного короля, человеком, который многим мне обязан.

– Так, и, стало быть, он вам ее отдал.

– Конечно, ваша светлость, – гордо ответил дворецкий.

– И что вы с нею сделали?

– Поместил в погреб своего хозяина, ваша светлость.

– Вашего хозяина? Кто же был в те времена вашим хозяином, сударь?

– Его светлость принц кардинал де Роган.

– Господи, так это было

с Страсбурге?

В Саверне.

– И вы послали кого-то за этой бутылкой, чтобы ее доставили мне? – воскликнул старый маршал.

– Вам, ваша светлость, – ответил дворецкий тоном, в котором явно звучало еще одно слово: «Неблагодарный!»

Герцог де Ришелье схватил верного слугу за руку и вскричал:

– Прошу меня извинить, сударь, вы – король дворецких!

– А вы хотели меня прогнать! – укорил хозяина тот, сопроводив свои слова непередаваемым движением головы и плеч.

– Я заплачу вам за эту бутылку сотню пистолей.

– И еще сотню вам будет стоить доставка, так что в общей сложности получается двести. Но ваша светлость должны признать, что это даром.

– Я признаю все, что вам будет угодно, сударь, а пока с сегодняшнего дня вы будете получать двойное жалованье.

– Но, ваша светлость, я этого не заслужил, я всего лишь исполнял свой долг.

– А когда прибудет ваш гонец, посланный за этой бутылкой?

– Рассудите сами, ваша светлость, терял я время попусту или нет. Когда ваша светлость объявили мне об обеде?

– Кажется, три дня назад.

– Гонцу, который будет скакать во весь опор, требуется двадцать четыре часа на дорогу туда и столько же – на обратную.

– Остается еще двадцать четыре часа. Признайтесь, монарх дворецких, на что вы их употребили?

– Увы, ваша светлость, я их потерял. Мысль о вине пришла мне в голову лишь на следующий день после того, как вы вручили мне список приглашенных. Теперь добавьте время, необходимое для совершения сделки, и вы поймете, ваша светлость, что, назначая обед на пять часов, я просил о совершенно необходимой отсрочке.

– Как! Бутылка еще не здесь?

– Нет, ваша светлость.

– Боже милосердный! А вдруг ваш собрат из Саверна проявит такую же преданность принцу де Рогану, какую вы проявляете ко мне?

– Я не понимаю вас, ваша светлость.

– Вдруг он откажется отдать бутылку, как сделали бы, несомненно, вы на его месте?

– Я, ваша светлость?

– Нуда. Надеюсь, вы никому не отдали бы подобную бутылку, хранись она в моем погребе?

– Покорно прошу меня извинить, ваша светлость, но если бы кто-то из моих собратьев, которому предстояло бы принимать короля, попросил у меня бутылку вашего лучшего вина, я отдал бы ее, не колеблясь ни секунды.

– Вот как, – слегка скривился маршал.

– Помогай сам, и тебе помогут, ваша светлость.

– Вы меня немного успокоили, – со вздохом проговорил маршал, – но риск все же есть.

– Какой, ваша светлость?

– А вдруг бутылка разобьется?

– Ох, ваша светлость, еще не случалось, чтобы кто-нибудь разбивал бутылку стоимостью в две тысячи ливров.

– Ладно, я был не прав, не будем больше об этом. Так когда же прибывает ваш гонец?

– Ровно в четыре часа.

– В таком случае что нам мешает сесть за обед в четыре? – снова принялся за свое маршал, упрямый как мул.