Озерные арабы
Шрифт:
Дымка, стоявшая вчера весь день, исчезла, засветило нежной голубизной небо с редкими полупрозрачными струйками перистых облаков. Весла оставляли цепочку маленьких водоворотов, и сверкающие капли срывались с них, падая в чистую воду, которая казалась очень холодной. Мы вышли из мутного «языка», вытекающего из устья протока, который остался позади, миновав заросли сероватого поломанного камыша, растущего на мелководье. Теперь нас окружал касаб (Phragmites communis), который покрывает большинство постоянно заболоченных участков. Этот гигантский тростник, похожий на бамбук, растет густыми зарослями высотой в двадцать пять футов и выше. Стволы тростника,
Лодки, которых набралось к этому времени не меньше сорока, натыкались друг на друга в узких протоках, а на более широких участках они расходились, и тогда гребцы со смехом и криками старались обойти друг друга.
Скоро я уже не мог определить, углубляемся ли мы в озерный край или идем параллельно берегу. Тростник плотно смыкался вокруг нас, а протоки становились все уже и извилистее. Неожиданно мы вышли из зарослей в небольшую укромную заводь. Дикая утка поднялась с кряканьем и улетела, развернувшись высоко над нашими головами. Множество маленьких островков, некоторые всего несколько ярдов в поперечнике, другие площадью в акр или больше, перекрывали дальний конец заводи. Жители озер называют такие островки тухуль. Некоторые островки были неподвижны, другие свободно перемещались по заводи. Все они были покрыты густорастущим касабом высотой всего в восемь-десять футов, порослью мощной осоки с острыми как бритва листьями, ежевикой, небольшими кустами ивняка и разного рода стелющимися растениями. Под этой растительностью расстилался ковер мяты, осота, кипрея и других трав.
Твердая на вид почва была на самом деле чрезвычайно сырой. Это был слой корней и перегноя, плавающий на поверхности воды. Несколько лет спустя я подстрелил крупного кабана, пасшегося на таком островке; незадолго до этого растительность на нем была выжжена. Кабан стоял на островке, как на твердой земле, но, когда мы проходили мимо этого же места часом позже, туша животного исчезла.
— Наверное, я не убил его. Он пришел в себя и убежал.
— Нет-нет, — ответил мой спутник. — Кабан был мертв. Просто туша затонула.
У одного из островков лодка Фалиха подошла к моей.
— Здесь! — сказал он и крикнул своим людям:
— Высаживайтесь и посмотрите, есть ли тут живность.
Несколько человек высадились на берег, держа остроги перед собой. На этом островке животных не оказалось, и они попытали счастья на другом, а потом на третьем. Я засмотрелся на пару певчих птиц, прыгавших в тростнике. Вдруг раздался громкий треск, а затем крики:
— Вот он! Быстрее! Берегись! Вот это да! Их целых четыре!
Раздался всплеск, и все затихло.
— Куда они ушли? — спросил другой голос.
— Они бросились в воду. Один выскочил прямо у меня из-под ног, слово даю! Величиной с осла, клянусь Аллахом!
Кто-то другой громко сказал:
— Я метнул острогу и чуть не попал! Самка с тремя поросятами!
Тут опять раздались крики:
— Они
Мы были зажаты в узком проходе между двумя островками, но мой гребец стал поспешно табанить на открытую воду, где к нам присоединились еще несколько лодок. Охота переместилась на другой островок, и, по мере того как мы, торопясь, подходили к нему, возбуждение там все нарастало. Вдруг раздался короткий пронзительный визг, затем смех. Кто-то крикнул:
— Я попал! Это один из маленьких. Он был в воде. Я утоплю его.
Мимо прошла лодка Фалиха. Он сиял плащ и греб сам.
— Куда ушла самка, Манати? — спросил он энергичного старика, который руководил охотой.
— По-моему, туда, на большой остров, мухафаз… Да, вот ее следы. Живее, давайте выгоним ее!
Манати исчез из виду, нырнув в тростниковые заросли, за ним последовали еще двое. Было слышно, как они продираются сквозь заросли. Один из них крикнул:
— Здесь она не проходила.
Немного погодя прозвучал голос Манати:
— Вот следы!
Однако ничего не произошло, и я решил, что они, должно быть, потеряли след. Но тут с дальнего конца островка послышался громкий треск. Раздался крик:
— Она убьет меня! Убьет!
Кто-то воскликнул:
— Самка напала на Манати. Живей, ребята! Быстро! Где же наши бойцы?
Многие откликнулись на его зов и бросились в заросли.
Фалих, я и несколько других изо всех сил гребли к дальнему концу островка. Там мы увидели Манати: его укладывали в одну из больших лодок. От его окровавленной рубахи осталась половина. Он лежал с закрытыми глазами, с правой стороны ниже поясницы зияла рана, в которую можно было бы вложить кулак. Фалих склонился над ним и спросил с беспокойством:
— Как ты, Манати?
Старик открыл глаза и прошептал:
— Со мной все в порядке, мухафаз.
Фалих приказал немедленно возвращаться назад к устью Хирра, до которого, к счастью, было недалеко. Когда мы гребли назад, один мальчик сказал:
— Манати искусала самка. Кабан исполосовал бы его клыками и убил бы.
Кто-то добавил:
— Хорошо, что ему удалось упасть на живот. Года два тому назад в месте расположения племени аль бубахит я видел человека, убитого кабаном. Кабан его наполовину выпотрошил.
Еще кто-то добавил:
— Кабан, который убил молодого сейида в прошлом году на пшеничном поле, разорвал его на куски. Сейид был один, без оружия и, должно быть, случайно наткнулся на кабана. Пшеница росла высоко, мы как раз собирались начать жатву. Он ползком двигался к деревне, но умер, так и не выбравшись из пшеницы.
Мальчик спросил:
— А помните, как Хашим прокатился верхом на кабане?
— Да, клянусь Аллахом! — ответил мой гребец. — Они с братом осматривали посевы ячменя и увидели кабана — старого, с седой шерстью. Брат Хашима хотел застрелить его. Он как раз купил винтовку у кого-то из племени ферайгатов. Хашим пытался остановить брата, но тот выстрелил и ранил кабана в брюхо.
— Да, — вставил другой мужчина, — он очень плохой стрелок.
Мой гребец продолжал:
— Кабан пошел в атаку, сбил его с ног и исполосовал ему руку. Хашим бросился на кабана сзади и ударил его кинжалом в бок. Когда кабан повернулся к нему, Хашим бросил кинжал и вскочил ему на спину. Кабан побежал, а Хашим — на нем верхом. Он за уши держался. Кабан довез его до сада сейида Али и свалился, пытаясь перепрыгнуть через большую канаву. Хашим сказал, что он больше никогда не хочет ездить верхом на кабане!