Овидий
Шрифт:
Не о возврате молю...
сделай изгнанье мое не столь суровым и дальним!..
Да, вот и он мысленно взывал теперь о том же, готовый славословить и даже откровенно низкопоклонствовать перед троном. Вот бы его вернули хотя бы на Карсу, планету, что стала на языке дзианганцев синонимом глухомани! Да, да, все в точности сходится... Или вот это:
Чаще пиши - и сотни причин победишь, чтоб отныне
Мне не пришлось искать, чем тебя оправдать.
Это тоже было знакомо Марку Юнию - он ломал ночами голову, гадая, пытаются или нет его друзья хотя бы как-то снестись с ним, если уж не вернуть в Дзиангаутси. Он перебирал причины, по которым могла бы не удаться попытка
Эти стихи что-то изменили. Марк Юний начал немного интересоваться происходящим вокруг и даже иногда выбирался вместе с Кином, сыном Бреты, на охоту в лес. В основном, конечно, охотился мальчишка - Юний больше разглядывал природу, деревья, травы, птиц и стрекоз. Но как-то раз и дзианганец, пульнув из самострела почти наугад, добыл дикую утку,впрочем, плавал за ней опять же Кин. В таких походах он поневоле, чтобы как-то объясняться с мальчиком, кое-что выучил из языка селения, а мальчик нахватался римских слов, вот на этой тарабарщине они и разговаривали.
Как-то в этих скитаниях по окрестностям, не так далеко от деревни, они очутились вблизи одного странного сооружения, наполовину каменного, что было диковинкой для народа Брода и Граба. Кин объяснил, что это древнее капище, святилище предков его рода. Мальчик испытывал суеверный ужас перед этим местом. Юний понял его так, что мало кто из селения Граба бывает здесь,- святилище было почти заброшено.
– Как же так,- возразил Юний,- я вижу дым!
Над крышей капища, действительно, курился в небо небольшой дымок, показывая, что на алтарь, вероятно, как раз возложена жертва.
– Это редко,- возразил Кин.
– Сюда иногда приходят... он произнес незнакомое слово.- Давай уйдем!
Юний не торопился - он, наоборот, хотел заглянуть внутрь. В этот самый момент дым над святилищем повалил необычно густо и рывком шарахнулся в сторону Марка Юния. У дзианганца зазвенело в ушах и закололо в кончиках пальцев рук, а вслед за тем в этом дыме показалось лицо: седобородый старик с пронзительным взором необычайно молодых глаз. На миг Марком Юнием овладело чувство, что этот старик положил его себе на ладонь, как какую-нибудь букашку, и бесцеремонно разглядывает. Юний дернулся - и как будто вышел из забытья. Никакого лица и завесы дыма перед ним не было, но все же Юнию стало не по себе, а попросту сказать - по-настоящему жутко, и он вместе с Кином поспешил прочь.
Вечером он расспросил Брету об этом загадочном святилище. Та подтвердила слова сына. Брод и Граб не одобряли памяти о старых богах, однако же, и не разрушали капища. Когда-то в древности это было одним из великих святилищ предков Бреты, здесь жили великие волхвы и происходили великие действа. Но теперь, с упадком древнего союза племен, редко-редко кто-то из пришлых друидов или волхвов посещал капище и совершал там обряды,- очевидно, в пределах их собственного мира память о нем еще как-то теплилась.
– Сейчас там живет Зар, уже целый год,- сказала Брета. Он великий кудесник.
– Ты его знаешь?
– спросил, заинтересовавшись, Марк Юний.
– Граб не велит нам ходить туда,- уклончиво отвечала женщина. Она улыбнулась.
– Но я знаю, что он лечил у Зара свою грыжу.
Дзианганец вспомнил об одном враче-геронтологе в Дзиангаутси: иные из коллег обличали его перед троном как шарлатана, однако, как гласила
Осенью, только собрали ячмень, Брод пригласил Юния к себе на праздник урожая. Марк Юний видел такой в деревне Граба и не испытывал большого любопытства. Однако Кин горел желанием сопровождать Юния, и тот отправился к Броду.
Праздник отличался большей роскошью и многолюдьем сравнительно с тем, как это было у Граба, оно и понятно, все же это было селение вождя. Но главное, тут состоялся ритуал с благодарственным воскурением тука богам и предкам, с возлиянием в огонь пива и греческого вина, со всеобщим молением - и с последующей вакханалией, а вернее уж, сатурналией, ведь дело, как-никак, было по осени. Так или иначе, все ели, пили, плясали, парни помоложе любились с девушками,- в общем, шло обычное варварское гуляние.
Но не это, конечно, поразило Марка Юния. Еще до начала обрядов он заметил близ жрецов племени одного старика, чье лицо показалось ему знакомым.
– Это Зар, из нашего капища,- на ухо шепнул Кин.
Юний вздрогнул - он в этот лишь миг сообразил, что лицо Зара было тем самым, что испугало его тогда, явившись в дыму святилища. Как будто Зар и не выделялся среди волхвов Брода, но только на беглый взгляд: наблюдая внимательно, Марк Юний заметил нечто особенное и в самом госте-кудеснике, и в отношении к нему жрецов. Зар не был среди них старшим и не распоряжался обрядом, и однако же - чувствовалась какая-то боязливая почтительность с их стороны.
Затем пошли песнопения, воистину варварские - грубые, дикие, с резкой чередой падений и взлета суровых сильных голосов. Юний не разбирал слов и не понимал песен, но ему было ясно, что это что-то столь же простое и дикое,- во всяком случае, не элегии Овидия. А уж с переливом образов мастеров звуковых полотнищ Дзиангаутси это и сравнить было невозможно. И тут произошло нечто, потрясшее дзианганца. В какой-то момент - Марк Юний, забывшись, не уловил этого - ритм этих голосов овладел, казалось, не только вниманием людей, но и всем окружающим миром, и вдруг - небо раскрылось над селением Брода, и один за другим над головами людей появились боги: Великая Мать, дарующая произрастание всему живому, тучегонитель, рыжеволосый и с пучком молний в руках, бог-ветер и бог-огонь, и богиня-охотница, и прочие. Они простерли руки в жесте благословения над толпой людей, и в один миг громыхнул гром, и брызнул дождь, и сотряслась земля, и подали голос звери в лесу и селении - и в эту минуту Зар повернулся и пронзительно взглянул в глаза Марка Юния. Казалось, он говорил: ну, а про это ты что скажешь?
– а еще через мгновение все это исчезло, как не было вовсе.
Потрясенный выше всякой меры дзианганец не мог придти в себя. Как они это делают?
– ошеломленно размышлял он. Без фантоматов, без энергийной комбинаторики, без браслетов силы... А может, ему померещилось?
– Ты видел?
– спросил он Кина.
– Богов?
– переспросил мальчишка.
– Конечно!
Значит, если показалось, то не ему одному. А может, это просто массовая галлюцинация? Ну да - все настроены, что это должно случиться, разогреты пивом и этими дикарскими песнями и плясками, ожидают одних и тех же видений - ну и, дожидаются, в конце концов! Вот только он-то ничего такого не ждал и не знал... видимо, его захлестнула волна общей мысли... Не так уж странно - он восприимчив, как все художники, вот и... Но эти объяснения не очень-то ему помогли - возвращаясь в дом Бреты, Марк Юний уносил это потрясение и память о проникающем взгляде старого волхва.