Овермун
Шрифт:
Наконец, санитарка принесла аккуратно сложенные вещи. Врач, обещав подождать за дверьми, удалился. Карина оделась. Курточка и легкие туфли все еще пахли сыростью.
– Я готова.
В пустой приемной слышались тихие всхлипывания и сопение. Сидящая на длинной скамье женщина была одета в траур, мужчина рядом с ней - в строгий костюм. У женщины были рыжие крашеные волосы и тусклые зеленые глаза, которые уже успели опухнуть от моря слез. Темноволосый, чуть полный мужчина был бледен и нерушим. Когда он услышал шаги в коридоре, резко поднялся.
–
– спросил он хрипло у облаченного в белый халат главврача.
– Почему мы должны так долго ждать? Где моя дочь?
– Она уже здесь, - ответил тот, натянуто улыбнувшись.
Из-за его спины выскользнула хрупкая девичья фигурка. Из темноты показалось ее бледное лицо с блестящими зелеными глазами.
– Карина...
– прошептал Акиллер старший, делая шаг назад.
– О-о!..
– воскликнула его жена, поднимаясь и обнимая дочь.
– Карина, Карина!..
Еще какое-то время царила тишина, прерываемая лишь громкими, но нечастыми всхлипами и шепотом ласковых слов. Оцепеневший Виктор Акиллер недоуменно переводил взгляд с тихого врача и на дочь. Его лицо медленно набиралось теплых красок. Вдруг он процедил сквозь зубы:
– Что все это значит?
Главврач не отвечал.
– Я вас спрашиваю, Колосов! Что за глупая шутка?!
– Шутка? Какая шутка?
– он вновь улыбнулся.
– Поверьте, в нашей организации сложно шутить на такие темы.
– Что за отговорки?!
– взорвался он и неожиданно схватил врача за ворот.
– Вы что, не понимаете, в какое положение вы нас поставили? Посмотрите на мою жену - она все два дня плачет! Я не могу найти себе места, бросаю все дела, даже те, которые требуют скорейшего моего вмешательства, покупаю билеты на самолет, чтобы забрать ее отсюда, уже смирившись с ее смертью! Моя жена оповещает всех родственников об этой страшной трагедии, вся наша семья облачается в траур! И вдруг я приезжаю и вижу ее живой и здоровой!..
Врач не мог освободиться.
– Вы что, не рады этой новости?
– проговорил он, стараясь коснуться ногами пола: Виктор Акиллер в своем гневе был очень силен.
– Сами подумайте: еще никого отсюда не забирали вот так - живым!
– Да вы сами сказали, что моя Карина мертва, утонула!
– закричал он.
– Как я могу радоваться, если на мою долю выпал плач по собственной дочери!?
– Прошу вас, Виктор, не беспокойтесь о компетентности нашего заведения!
– казалось, он чуть напуган.
– Ваша дочь действительно была в состоянии, по всем параметрам напоминающем фактическую смерть, с двадцать шестого апреля по двадцать восьмое. И ошибки быть не может! Могу поклясться, что лично убедился: ее сердце было в абсолютной неподвижности, мозговая деятельность отсутствовала, а ткани были склонны к разложению!..
– Замолчите! Замолчите! Вы разве не видите, что моя дочь жива и здорова?
– Карина, ради всего святого, покажите ему шрам от вскрытия!..
– взмолился он.
– Отец, отпусти его, - сказала девушка, глядя на него со строгостью.
– Александр Васильевич
Она приподняла свою майку, обнажая живот. Виктор Акиллер отпустил врача, который мгновенно отпрянул. Глубоко пораженный, он все смотрел на страшную отметину.
Главврач нервно поправил очки.
– О, уверяю вас, - сказал он, - небольшое косметическое вмешательство все поправит... Я предлагаю операцию за счет заведения...
Внезапно произошло новое чудо. Все, кто увидел его, напряглись, едва ужаснулись и замерли. Даже сама ошеломленная Карина. Она своими собственными глазами увидела, как шрам вдруг подернулся дымком, торчащие узелки ниток стали буквально тлеть от неощутимого жара. Несколько быстротечных секунд исчезали нити, и когда всем подумалось, что живот сейчас выпустит наружу внутренности, рана вдруг затянулась. Буквально за три мига.
Мать Карины Вероника прикрыла рот руками. Слезы ее моментально засохли, и больше не было признаков того, что они вновь покатятся. Старший Акиллер огромными глазами глядел туда, где только что был шрам. Врач замер на месте. Сама Карина вдруг заулыбалась.
– Похоже, операция больше не нужна, - сказала она весело.
– Как все удачно складывается!..
– Теперь вы верите, Виктор Ильич?.. Ваша дочь - медицинское чудо! Она правда утонула двадцать шестого апреля...
– О, Боже!
– пораженно заговорила доселе молчавшая Вероника Акиллер.
– Она жива!.. Она... Воскресла!
Карина ощутила на себе их взгляды. Недоумевающие, радостные, теплые... Она с улыбкой смотрела на них, понимая, что быть рядом с живыми людьми - очень приятно. По крайней мере, сейчас. И вдруг с изумлением обнаружила, что отец ее страстно обнимает.
– Кариночка... Девочка моя...
– шептал он с закрытыми глазами.
Проявлений нежности отца она не испытывала с того самого момента, как заявила, что не нуждается в его деньгах и покровительстве. То есть почти полтора года. И вот теперь он так крепко обнимал ее, нашептывая ласковые причитания. Он любит ее, любит... Он может простить ее, ведь он - ее отец. Он страдал от мысли, что потерял единственную дочь, что не сумел уберечь ее, но теперь он счастлив. Карина знала это. И это она воспринимала всей полнотой гаммы чувств.
Да, она все-таки жива. "Не для тебя, не для себя", - раздалось дивное эхо где-то в глубине ее памяти. Однако теперь она не придавала значения своей смерти. Она была уверена, что все кончено.
Глава вторая. Возвращение
"...На заре страшный сон покинул ее. Исчезли чудовища и тени, исчез блеск холодной стали и блики огня. Тяжело дыша, Велитта проснулась. Когда она услышала за окном вой темных, реальность вернула ее обратно. Тогда-то она и поняла, что мучавший ее сон - это лишь малая толика отражения реальности. По словам воительницы, ей очень хотелось уснуть вновь. Ведь уж лучше было бороться со страхом во сне, нежели наяву..."