Овечьи мозги
Шрифт:
Квартиру наполнил запах валерьянки. Приехала скорая, Икроногова забрали в больницу немедленно, не спрашивая ни о чем и лишь внимательно изучив разбросанные на полу пакетики с лекарствами.
– В-вирус!
– попытался объяснить Икроногов в приемном покое.
– Вирус! ему представлялось, будто этиология его болезни непонятна дежурному
– Вирус, - саркастически усмехнулся лекарь, рассматривая Икроногова. Ночь выдалась не из легких. Только что он убил два часа на обработку компании окровавленных бомжей, и вот извольте - привезли вируса.
– Вы хорошо посмотрели, там был только галоперидол?
– обратился врач к фельдшеру.
– До черта всего валялось, - пожал плечами тот.
– Странно, что только перекос лица, - задумчиво молвил доктор.
– Ну, так. Капельницу, зонд - все как обычно. А там будет видно. Морду бы набить, - вздохнул он мечтательно и взглянул на часы.
Фельдшер зевнул, потянулся и зычно крикнул санитара. В пустом ночном коридоре, залитом леденящим светом, клич гулко отлетел от мертвых кафельных стен.
– ----------------------------------------------------------------
На следующее утро друзья и знакомые Икроногова сочли своим долгом проведать буяна и выяснить, чего же он, собственно, добивался ночными звонками. Вообще-то вопросом все они задавались одним: сильно ли выражен похмельный синдром. Но известие, что Икроногов доживает последние часы в больнице (а именно так виделось положение дел его домочадцам) , - вот эта новость всех крайне изумила и обеспокоила. Вздорный Икроногов был тем не менее горячо любим друзьями и коллегами. Поэтому большая их часть , не теряя времени, приехала в стационар, где тот же доктор быстро всех успокоил. Он подробно рассказал, какие именно процедуры были назначены Икроногову, и заверил собравшихся, что больной с минуты на минуту будет выписан
– Нельзя заедать алкоголь лекарствами, - сказал доктор назидательно. Стремясь обеспечить себе относительно спокойные дежурства, он старался запугать приехавшую к Икроногову компанию, видя в посетителях таких же придурков, как и их непутевый приятель.
Придурки угрозы не воспринимали, расслабились, начали улыбаться. Только особа, выбранная Икроноговым для романчика, сильно разозлилась и сказала, что Икроногов... впрочем, Бог ей судья, мы же не станем винить ее за грубое словцо.
И тут появился Икроногов. Он был бледен, как мел, и свиреп, как тысяча... нет, как две тысячи чертей! И это было тем удивительнее, что обычное в таких случаях лечение напрочь отбивает всяческие чувства и эмоции. Первым, кого он узрел, был Штах.
Их едва расцепили. Штах узнал о беде последним и прибыл позже всех недоумевающий, движимый исключительно добрыми побуждениями. Он даже прихватил для заболевшего друга сеточку апельсинов (по апельсинам Икроногов вдарил в первую очередь)
– Мозги? !
– яростно дышал Икроногов и бился в державших его руках. Мозги? !
Штах постепенно сообразил, в чем дело, и не знал, сочувствовать или безобразно ржать. Он избрал нейтральный вариант и стал популярно объяснять, что злополучная болезнь - очень редкая, болеют ею туземцы-людоеды где-то у черта на куличках, и развивается эта болезнь в течение многих лет. Так что овечьи мозги...
– Бараньи!
– кричал Икроногов.
– Бараньи, а не овечьи!.. У тебя! И у твоей!..
Но тут Штах начал багроветь, и мы, чтобы не бросать тень на интеллигентных молодых людей, оборвем нить повествования. И будем справедливы: разве не стоит разок-другой промыть желудок, чтобы потом, подобно японцам, радоваться мелочам жизни - чему-то вроде ветви цветущей сакуры?
октябрь 1985