Отзвуки эха

Матесон Ричард

– Нет, – я помотал головой, глядя на свое отражение в зеркале, – зачем? Фрэнк весь вечер будет язвить по этому поводу. Только испортит настроение.

Энн замолчала. Мне тоже не хотелось разговаривать. Я был уверен: в тот момент мы думали об одном и том же.

У нас не было предмета для разговора со специалистами. Что мы могли им предъявить в качестве доказательств? Странное, не поддающееся описанию чувство, ошеломившее меня во мраке ночи? Мимолетный проблеск подсознания, краткое мгновение, когда неосознанное стремление верить

в то, что находится за пределами понимания, становится явью? Этого мало. Этого совершенно недостаточно!

Энн наконец удалось пригладить непослушные волосы Ричарда, и она со вздохом отложила расческу. В мою сторону она не смотрела.

– Красивая рубашка, папочка.

– Спасибо, малыш.

– Мне очень нравится.

На мгновение между нами протянулась тонкая незримая нить. Мне показалось, что я увидел в его широко открытых глазах искру понимания. Но малыш отвернулся, и ощущение исчезло.

Я смотрел на него и думал, как много опасностей каждую минуту подстерегает ребенка в этом сумасшедшем мире: он может заболеть неизлечимой болезнью, попасть под машину или погибнуть в одном из сотен несчастных случаев, на которые так щедра наша жизнь. Как было бы здорово, если бы я мог всегда быть уверен, что он в безопасности!

На какой-то миг взгляд Энн встретился с моим.

– Я знаю одно, – возбужденно заговорил я, – вокруг нас что-то есть. Я не знаю, что именно, но оно уже здесь.

Она окинула меня внимательным взглядом и ничего не ответила. Только прижалась губами к светловолосой головке Ричарда.

– Все будет хорошо, – сказала она, в основном обращаясь к самой себе, – все будет очень хорошо.

Дверь открыл Фрэнк.

– Приветствую вас, друзья по несчастью, – громогласно заявил он, выдохнув на нас удушливое облако, перенасыщенное пивными парами.

Услышав нас, из кухни вышла Элизабет. Не требовалось особой наблюдательности, чтобы заметить: они только что ссорились. И дело даже не в напряжении, которое я чувствовал. Было заметно, что Элизабет плакала.

– Здравствуйте! – Она подошла поближе и попыталась заставить себя улыбнуться, упорно не глядя на Фрэнка. – Здравствуй, милый. – Она ласково погладила Ричарда по аккуратно причесанной головке.

С первого взгляда могло показаться, что стоящий рядом Фрэнк обнял жену за талию, но я заметил, как его длинные белые пальцы глубоко впились в мягкую плоть ее большого живота.

– Это моя жена Лиззи, – скривился он в ухмылке, – мать моего еще не родившегося щенка.

Гримаса боли исказила бледное лицо Элизабет. Она вырвалась из его объятий и подошла поближе к Ричарду... Ненависть! Это слово вспыхнуло и погасло в моем мозгу. Так ярко вспыхивает лампочка перед тем, как перегореть.

– Сегодня ты такой красивый, Ричард, – улыбнулась Элизабет, но в ее глазах блестели слезы, – тебе очень идет этот костюм, рубашка тоже замечательная.

– Никогда не говори мне, что я красивый, – вмешался Фрэнк.

Ричард

внимательно посмотрел на рукав своей рубашечки, потом на Элизабет и серьезно спросил:

– Тебе нравится?

– Да, очень красиво, – сквозь слезы ласково улыбнулась Элизабет.

Фрэнк решительно не желал оставаться на вторых ролях.

– Присаживайтесь, гости дорогие, – он сделал рукой приглашающий жест, – скажите, что будете пить. Кажется, именно так начинает свои вечеринки всемирно известная ведьма Элси.

– Ты сегодня в хорошем настроении, – заметил я.

– Так что же вам налить, черт побери?

– Мне ничего, – сухо ответила Энн.

А я попросил стакан вина, если оно имелось в доме. Фрэнк назвал три сорта. Я выбрал сотерн.

– Сотерн сейчас будет, – нараспев протянул Фрэнк и, кривляясь, удалился в сторону кухни.

Элизабет стояла рядом, неестественно выпрямившись, с натянутой улыбкой на лице.

– У него сегодня неудачный день, – заметила она, – не обращайте внимания.

– Ты уверена, что тебе хочется возиться с гостями, Лиз? – мягко осведомилась Энн. – Если тебе тяжело, мы могли бы...

– Не говори глупости, дорогая, – обиделась Элизабет, а я почувствовал идущую от нее волну тоски и обреченности.

Фрэнк продолжал громко греметь стаканами в кухне.

– Да, кстати, пока я не забыла, – воскликнула Элизабет, – я вчера не оставила у вас в доме расческу?

– Бог ты мой, – Энн с досадой всплеснула руками, – конечно оставила. Я сегодня сто раз собиралась принести ее тебе, но все время забывала. Извини.

– Ничего, дорогая, – улыбнулась Элизабет, – просто я хотела узнать, где она. При случае я ее заберу.

– Со-терн, – возвестил Фрэнк, войдя в комнату с полным стаканом в руке.

– Я пойду посмотрю, как там наш ужин. – Элизабет поспешно направилась в кухню.

– Я помогу тебе, – предложила Энн.

– Не надо, у меня почти все готово, – улыбнулась Элизабет. Однако улыбка недолго задержалась на ее бледном и несчастном лице. Нагло улыбающийся Фрэнк загородил ей дорогу. – Фрэнк, прошу тебя, – взмолилась она.

– Лиззи больше не хочет с нами разговаривать, – ухмыльнулся он. – Лиззи хочет уйти.

– Фрэнк, пропусти меня. – Ее голос звучал глухо и напряженно.

– Она же помешалась, – Фрэнк грубо схватил жену за плечо, – совсем спятила.

– Я все-таки помогу тебе, Лиз. – Энн решительно поднялась, взяла Ричарда за руку и направилась прямо на Фрэнка. Элизабет открыла рот, словно хотела заговорить, но не произнесла ни слова. Я остро ощутил сложное чувство гнева, смешанного с благодарностью, которое она в этот момент испытывала. Две женщины и ребенок без помех прошли в кухню.

– Одна беременная женщина, – начал перечислять Фрэнк, – две беременные женщины, один маленький мальчик, – он со свистом выдохнул воздух и хихикнул, – есть повод повеселиться, здорово, правда?