Отзвук
Шрифт:
— Светает, — прошептала Эльза. — Я давно не видела, как поднимается солнце.
— Здесь оно из-за гор выползает, — сказал я. — Покажется вон там.
Я поцеловал ее, и вновь моя душа взмыла на волнах волшебной мелодии ввысь, туда, где смутно угадывались облака, как раскрывшиеся крылья, принявшие нас в свое призрачное, сказочное царство. И мы с замиранием сердца погружались в него целиком, без остатка…
— Тебя искать будет мама, — вздохнула внезапно Эльза, и пронзительная боль порывом холодного ветра проскользнула под ночь-бурку,
— Не надо, — взмолился я. — Давай ни о чем не думать. Эта ночь наша. Твоя и моя! Пусть завтра сюда придет много-много людей, но сегодня все здесь только наше!
— Уже светает, — повторила Эльза, глядя широко открытыми глазами на чуть вырисовывающиеся вершины гор. — Уже скоро утро! Да?
— Нет, нет, еще ночь! — успокоил я ее. — Закрой глаза. Вот так… И не открывай, — ночь будет вечной.
В предрассветной мгле ее профиль смутно угадывался. До боли невыносима была мысль, что с приходом дня мы должны будем расстаться. И ничто не может предотвратить это. От бессилия я почувствовал себя жалким и презренным.
Но мне надо было отвлечь ее от мрачных мыслей, во что бы то ни стало отвлечь, и я показал в сторону сторожевой башни.
— Эту башню тоже снесут строители.
— Дикий мысль, — ужаснулась она. — Это есть исторический памятник. Это ценный свидетельство старины…
Чудачка! Она и в эту минуту, когда рушится ее судьба, готова драться за каменное изваяние! И странно, вместо недоумения я чувствовал нежность. Она мне нравилась именно такой, — человеком, которому до всего есть дело. Я готов был вместе с ней драться за эту башню, отстаивать ее право на существование, — лишь бы Эльза была рядом!..
— Путь из прошлого в будущее лежит… — начал я.
— … через мост настоящего, — закончила она.
— Выходит, все, что человек получил из прошлого, он должен передать в будущее?
— Очень правильная мысль. Это мой влияние… — в ее голосе прозвучали торжествующие нотки. — Молодой человек быстро делает успех в археологии. Очень способный ученик!
— Он даже перегнать твой профессор, — горько пошутил я.
— О-о, это следует доказать.
— Пожалуйста. Будущему поколению мы должны передать не только то хорошее, что сохранила история. Мы не должны утаивать и то плохое, что было… Человечество должно знать все!
— Ты сам нашел такую мысль?
— Да нет. Тетя Маша. Но я согласен с ней, — и шутливо добавил: — Твой профессор должен брать уроки у тети Маши. В споре она заткнет его за пояс.
Но Эльза не приняла мой тон. Высвободившись из моих объятий и стараясь в темноте рассмотреть мои глаза-, она убежденно сказала:
— Когда тетя Маша так говорила, она, Олежка, думала о нас с тобой.
Солнце еще не взошло, а ночь уже уплывала, оставляя нам только отчаяние и боль, которые теперь — после нескольких часов неземного счастья — терзали с удвоенной силой.
— Почему ты так решила? — пробормотал я.
— Потому что она
Пораженный проницательностью Эльзы, я не стал хитрить.
— Действительно, сказала: зло тянет за собой зло. Оно родилось тогда, когда нас еще не было на свете. И простить прошлое нельзя, и не простить… нельзя. Тетя Маша сама жертва истории. Мама моя — жертва истории. И я — жертва истории. Вот теперь и ты — жертва истории. Значит, мы со злом в одной цепи. Поженись мы, ведь и наши дети будут жертвами истории. И для них готовы звенья цепи… Не выбив звена из этой цепочки зла. не найти выхода.
— Тетя Маша хотела сказать: чтобы зло не перешло в будущее, разорвать цепочку должны мы с тобой? Чтоб задобрить Бога? Как это делали твои и мои предки — скифы и готы. Во имя будущих поколений… Но это совсем не верный логический заключение. Если мы не вместе, значит, зло продолжается. Когда вместе, — вот тогда цепочка разрывается…
Ох, как мне хотелось верить в это. Но в ее рассуждениях было одно слабое место: она не брала в расчет еще одного человека… И я спросил:
— А что будет с моей матерью? Она не забыла перенесенных мук!
— А что будет с нами? — тотчас отозвалась Эльза.
— Я не смогу жить без тебя.
— Что же нам делать? — беспомощно шептала она. — Почему именно мы должны прервать эту цепь страданий? Почему мы? — вновь повторила она, точно заклинание. — Неужели до нас это никто не мог сделать?
— Могли. Например, моя мать, не роди она меня.
Она ужаснулась от этой мысли.
— Как? Чтобы ты не родился?! А что было бы со мной?
Аул просыпался. По дороге, гордо вытянув хвост, семенила овчарка, по-хозяйски принюхиваясь к столбам, деревьям, валунам. Молодая невестка Гагаевых спускалась к реке с ведрами. Петухи затеяли многоголосую перекличку.
Вся природа была пронизана покоем, ничто не нарушало векового уклада. И только мне в ней не было места. В душе бушевала буря, которую слова Эльзы только усилили. Знала бы она, как часто я жалел, что родился. Представляет ли Эльза себе, что значит быть сыном матери с изломанной душой? Какие пытки испытываешь, видя ее муки и зная, что ни я, ни кто другой не в состоянии ей помочь? А теперь к этой боли добавилась еще одна — от предчувствия разлуки с Эльзой. Я ощутил натиск такого отчаяния, что готов был взвыть…
Что произошло дальше, помнится смутно. То ли бессонная ночь сказалась, то ли нервы сдали. А, может, виноват камушек, который выскользнул из-под ног, прошелестел по крутому скату обрыва и, кувыркнувшись, полетел вниз. Я следил за ним, и в голове вспышкой мелькнула мысль: как легко лететь, что бы ни ждало внизу: озеро, скалы или развалины башни. Не знаю, может быть, я просто хотел посмотреть, как всплеснулась вода, принимая камень и мягко опустив его на дно, но я подался вперед, и так захотелось враз покончить с муками, терзавшими меня, убежать от натиска безысходной тоски…