Отверзи ми двери

Светов Феликс

С Таней он встретился, когда им привезли зарплату. Лев Ильич отдал ей деньги.

– Пойдем пообедаем?

– Спасибо, я уже,- почему-то покраснела Таня.

– На тебя Крон зубы точит, что где-то ходишь.

– Ну и пес с ним, - небрежно отмахнулась Таня.

Лев Ильич с изумлением уставился на нее.

– Однако успехи...
– сказал он и опять, как вчера, огорчился.

Надя пришла к нему в "тихую комнату" за полчаса до конца рабочего дня. Он снова читал Евангелие, и ему казалось, слышит глуховатый, проникающий, только ему, изнутри говоривший голос - "Как в обратной перспективе!" - мелькнула счастливая мысль: "Те,

которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли. И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного: потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства..."

Она словно еще выросла за эти дни - в цветастом платочке, в дешевом, под кожу, пальто, темные, прямо нарисованные брови блестели от таявшего на них снега, а глаза живые, сначала смущенные, затаенно-веселые, тут же сверкнули тревогой.

– Ты не болеешь - ты такой бледный, худой?

Как у нее все на лице написано, - думал Лев Ильич, - тяжело придется, или это быстро уходит?..

– Какая ты красивая, Наденька, и совсем большая...

– А я на каблуках, мамины туфли надела, она разрешила. Так ты, правда, не болеешь?

– Что я барышня, что ли, болеть. Как у тебя?

– Пап, ты что решил? Я говорила с мамой, она не хочет со мной разговаривать - не мое, говорит, дело. Ты в кого-то влюбился, пап?

В дверь всунулась Ксения Федоровна, ощупала Надю глазками-щелочками .

– К тебе посетитель. Через десять минут, учти, буду закрывать редакцию. Приказ Крона.

– Перестань, Ксения Федоровна, что за детский сад, - разозлился Лев Ильич.

– Иди сам и объясняй ему какой сад, а я человек маленький. Пусть сюда, что ль, придет - посетитель?..

– На сову похожа, - Надя прыснула в кулак.

– А ты откуда знаешь?
– удивился Лев Ильич.
– Это ее так один наш паренек прозвал.

– А я и не знаю увидела - ну сова!

Вошел Игорь, тоже запорошенный таявшим на нем снегом, такой, как накануне на паперти.

– Как хорошо, - сказал Лев Ильич, - а то нас отсюда гонят. Познакомьтесь, Игорь, это Надя, моя дочь.

– А я Игорь.

– Какой вы длинный, - открыла глаза Надя, - наверно, в баскетбол играете?

– Нет, - серьезно ответил Игорь, - я мечтаю играть Шекспира, а мне предлагают роль бранд-майора, влюбленного в водителя троллейбуса.

– Вы киноартист!
– ахнула Надя.

– Может быть, если ваш папа изменит свое отношение к профессии актера.

– Нечестно играете, Игорь, - сказал Лев Ильич, - я до сих пор молчал о своем отношении...

– А я думал, вы сейчас попадетесь, - широко улыбнулся Игорь.
– Тогда б я мог вас уличить в необъективности.

Надя переводила удивленные глаза с одного на другого.

– Папа, ты ж всегда любил театр?

– Откуда ты взяла? Во-первых, не любил, во-вторых, мы с тобой про это никогда не говорили, а в-третьих...

– А в-третьих, вы все-таки попались!
– расхохотался Игорь.
– Значит, не любите? Почему тогда согласились быть судьей в таком принципиальном разговоре? Даю вам отвод!..

– Пап, а если я стану актрисой?

– Это будет ужасно, - серьезно сказал Лев Ильич.

– Хотите, Надя, я вас с настоящей актрисой познакомлю?
– спросил Игорь.

Льву Ильичу показалось, что он смотрит на нее с восхищением. "А я просто старый сводник, - подумал он, вспомнив еще Федю с Таней.
– Могу уходить, что ли?"

– Зачем мне актриса? Я

лучше б с вами познакомилась, - Надя покраснела. В том смысле, что мне не знакомства нужны, а профессиональная школа,- она совсем запнулась.

– Знаете что, ребята, - вмешался Лев Ильич, - я виноват перед вами. Пригласил для разговора, а у меня сегодня... есть, одним словом, дом, который ко мне не имеет ну никакого отношения. Но меня там очень ждут. Две женщины. И мне неловко... Знаете что, - осенило его, - пойдемте вместе! Во-первых, может вам будет забавно, во-вторых, как вы, Игорь, насчет иностранных напитков - ну джин, например?

– Положительно, - сказал Игорь.

– А в-третьих, мы там часок посидим и смоемся.

Он позвонил Юдифи.

"Где ж вы?
– кокетливо спросила она.
– Я вам очень благодарна за трюфеля вы галантный и очаровательный человек."

Он извинился, объяснил ситуацию, сказал, что никак не может расстаться с дочерью.

"Сколько лет вашим детям?.. Прекрасно, у меня не будет ничего, что не показывают даже и до шестнадцати лет. Остальное от вас зависит - как вы выйдете из положения. Я имею в виду некую игривость этого положения... хмыкнула она.
– Но с другой стороны, известная острота..."

Так мне и надо!
– обозлился Лев Ильич.

Конечно, это было глупостью, даже бестактностью. Как еще Вера к этому отнесется? "Ну уж как хочет", - подумал он и усмехнулся - выбор был сделан. Да и отступать поздно, неловко перед ребятами, весело, хоть и смущенно вошедшими вслед за ним в подъезд.

Им открыла Вера, стряхивавшая снег с шапочки, видно, только вошла. Она недоуменно посмотрела на Льва Ильича, но выскочила с визгом собачонка, появилась Юдифь в каком-то немыслимо-ярком сарафане, в кокошнике, в ушах позвякивали, отражая свет, длинные серьги - она была приветлива, шумно выразила свой восторг Наденькой, церемонно познакомилась с Игорем, который, уж конечно, ей понравился. Вера молчала, и Лев Ильич перехватил ее взгляд, такой же, как ночью, затравленный и обреченный.

Игорь, раздеваясь, увидел иконостас у вешалки, вздрогнул, глянул на Льва Ильича.

"Поделом вору и мука, - со злорадством подумал Лев Ильич, - мало еще мне, ну да ничего, сегодня нахлебаюсь..."

– Прошу, проходите, - пригласила Юдифь.
– Нет, не сюда, вот в эту дверь пожалуйста, - она прикрыла Людовика ХV, распахнула другую дверь, вчера Лев Ильич ее и не заметил.

Он шагнул в комнату и остолбенел.

Это была большая столовая, с мебелью, выдержанной в темных тонах: стены обиты деревянными панелями, посреди комнаты темный, по всей вероятности дубовый, без скатерти стол, вокруг него широкие лавки, блестевшие темным лаком, ярким пятном выделялась занавесь на окне, красочная, как панева, похожая на сарафан Юдифи, а может, и из того же материала, вдоль стен висели крепкие громоздкие резные полки, уставленные хохломой, каспийским литьем, яркими дымковскими игрушками, на стенах прялки, расписные тарелки, большая полка с самоварами - от огромного, ведерного, сиявшего красной медью, до маленького, диковинной формы, с заварной чайник величиной; в углу комнаты гигантская ступка, а рядом, подстать ей, сундук, похожий на гроб. Над столом ярко сияла люстра - паникадило, сверкавшее хрусталем, а под ним на салфетках с орнаментом деревянные тарелки, такие же ложки, посреди стола граненая хрустальная бутыль с зеленоватой жидкостью, красная икра в широкой миске, огромная братина с янтарным напитком, с висящим на ее борту ковшом...