Отвергнуть короля
Шрифт:
Махелт не могла противостоять ему и знала, что Ленвейз в любом случае поступит по-своему. Она молча повернулась и с высоко поднятой головой покинула стену.
Боковые ворота открыли, чтобы впустить де Молеона и отдать двух старших рыцарей гарнизона в качестве гарантов его безопасности. Когда он вошел в главный зал в сопровождении Ленвейза, Махелт обнимала сыновей, а Ида с непреклонным видом стояла рядом, хотя и дрожала. Роджер потянул мать за подол.
– Мама, посмотри на его меч! – Мальчик показал на украшенные ножны де Молеона.
Махелт
– Не меч делает человека мужчиной, запомни это, – сказала она достаточно громко, чтобы ее услышали.
Де Молеон бросил в ее сторону удивленный, испытующий и хищный взгляд. Махелт в ответ окатила его холодом. При виде того, как де Молеон оценивающе разглядывает зал, ей захотелось выцарапать ему глаза.
Ленвейз махнул рукой, и оруженосец налил де Молеону вина. Последний помедлил, прежде чем пригубить кубок.
– Не желаю оскорбить вас, милорд, но осторожность не раз спасала мне жизнь.
– Вполне разумно. – Ленвейз налил себе вина из того же графина и сделал большой глоток. – Если вы подниметесь в покои графа, мы сможем обсудить дела в более удобной обстановке. – Он указал путь, и де Молеон направился к двери.
Оставив детей с Идой, Махелт последовала за мужчинами, и когда де Молеон посмотрел на нее, подняв бровь, а Ленвейз нахмурился, даже не подумала отступить.
– Я не позволю меня игнорировать, – ледяным тоном сказала она. – Я дочь графа Пембрука, и мой сын – будущий граф Норфолк. Я говорю от его имени и имени моего мужа.
На шее Ленвейза пульсировала вена.
– Как пожелаете, мадам, – сухо поклонился он.
Де Молеон сощурился, но промолчал.
Когда они достигли покоев графа и закрыли дверь, де Молеон поставил вино на маленький столик. А потом впился взглядом в шляпу на стопке пергаментов, которую украшали фазаньи перья, приколотые янтарной брошью.
– Его величество требует, чтобы вы открыли ворота Фрамлингема и отдали крепость и гарнизон на его милость, – произнес он.
– И все мы не раз наблюдали эту «милость»! – сверкая глазами, выкрикнула Махелт. – Мы никогда не откроем ворота… Никогда!
– Вы отважны, миледи, но не слишком благоразумны, – кисло улыбнулся де Молеон. – Вам следует проявить мудрость и сотрудничать с королем.
– Я не могу сдать Фрамлингем без согласия графа, – сказал Ленвейз. – Мне необходимо испросить его разрешения, а его здесь нет.
– Но вы бы сдали крепость, если бы он приказал?
– Я повинуюсь воле графа, – склонил голову Ленвейз. – Когда мы в последний раз беседовали, он не отдал мне подобного приказания. Замок хорошо укреплен, как вы сами видите и как обнаружат ваши люди, если подойдут на расстояние арбалетного выстрела.
– Возможно, милорд, но любую крепость, как вам хорошо известно, можно взять. Даже великая цитадель Рочестера не устояла перед подрывниками его величества. Все крепости, которые он осадил, пали под его натиском.
– Лондон устоял, – возразил Ленвейз.
– Несомненно, но скоро он будет изолирован…
– Французы…
– …не
– Вы полагаете, мой отец останется в стороне и позволит вам сотворить такое с нами?! – спросила с ледяной яростью Махелт.
Де Молеон пожал плечами. Его глаза были похожи на коричневые стеклянные шарики.
– Граф Маршал знает, чт'o поставлено на карту и кому принадлежит его верность. Как его дочь вы можете полагать себя достойной особого обращения, но как супруга предателя вы разделите судьбу своей новой семьи. Покоритесь, и все будет хорошо. Король даже сейчас готов предложить мир графу Норфолку и его сыну, если только они вспомнят о своей присяге.
– Мы никогда не покоримся, никогда! – прокричала Махелт. – Мы устоим перед любым натиском. Приходите и умрите под нашими стенами.
Она снова была ребенком, который набирал пригоршни мази и швырял ими в братьев. Защищала свой замок подручными средствами и была полна решимости победить.
– Мадам, это не женское дело, – резко произнес Ленвейз. – Граф поручил оборону замка мне. Принимать решения буду я.
Махелт окаменела.
– В доме моего отца это было женское дело, если лорда не было дома. Моя мать сражалась с ирландскими лордами в отсутствие моего отца, а она тогда носила ребенка.
– Но вы не в доме своего отца, миледи. Вы теперь жена Биго и подчиняетесь другим правилам. Я прошу вас удалиться и оставить это дело мужчинам.
Махелт сверкнула глазами, ненавидя Ленвейза всеми фибрами души, поскольку он сделал ее беспомощной, и единственное, чем она могла угрожать, – это власть другого мужчины. Какие бы слова ни швыряла она в него сейчас, она бы уподобилась шипящей кошке в окружении собак.
– Пусть я Биго по браку, – сказала Махелт, подойдя к двери, – но я Маршал по крови, и вы скоро убедитесь в этом на собственной шкуре.
Когда Махелт ушла, де Молеон посмотрел на Ленвейза. По общему соглашению мужчины больше не упоминали ее. Казалось, в комнате закрыли ставни от холодного ветра, и обстановка стала более подходящей для деловой беседы.
– Вам будет намного легче, если вы сдадите крепость, – произнес де Молеон.
– Я не могу этого сделать без разрешения милорда, – покачал головой Ленвейз.
– Если вы не сдадитесь, король будет беспощаден. Вы видели, на что он способен. Он прикажет разорить земли и повесить гарнизон. Если подобные вам выживут, их ждут унизительные оковы и выкуп, уплата которого превратит их родственников в нищих. – Де Молеон наклонился вперед, чтобы подчеркнуть свои слова. – Вы знаете, что король в силах вас захватить. Рочестер считался неуязвимым, но пал. Французы не придут.