Отсюда - туда

Литвинец Нина Сергеевна

В половине пятого харчевня стала заполняться рабочими с окрестных фабрик. И так каждый день. Большей частью это были пожилые люди, проработавшие всю свою жизнь. Смотрят на меня и думают, наверно: этот парень не в порядке, не работает и не хочет работать, — и тут они совершенно правы.

Почему-то я всегда улыбаюсь, когда вижу людей, у которых, как говорится, все в порядке, но это не насмешка, а беспомощность, что-то вроде отчаяния.

В шесть встретились с Перкинсом. Он уже стоял под

светящейся вывеской кафе, где мы договорились встретиться, и курил. Я разглядывал его, пока он не заметил моего приближения. На свету лицо его было еще бледнее, чем я его помнил. Бледность — единственная его примета. В остальном же он выглядел как банковский служащий: не будь он пропащий, он бы, наверное, и стал им. Что происходит с ним, думал я, не знаю.

Мы обнялись. Перкинс хлопнул меня по плечу.

— Как дела? — спросил я, когда мы вошли в кафе.

— Чудесно, сам видишь, — ответил он.

Рассказал ему о своем путешествии, обо всем, что видел. Перкинс не перебивал, не задавал вопросов, и я не был уверен, что он слушает, но это было неважно. Под конец я достал бумажник, вынул фотографию.

— Вот мой сын, — сказал я, — только я не знаю, где он теперь и что с ним.

Перкинс засмеялся.

— Мне это нравится, — сказал он.

— Ну а что ты поделывал все это время? — спросил я.

— Ничего, — ответил Перкинс.

— Мне это не нравится, — сказал я, и мы оба засмеялись.

Перкинс дремлет. Спит. Не просыпается. Вот черная косынка, которой он повязывает шею.

Когда я увидел, что тебе так худо, мне стало жаль тебя. Но я не знал, что делать. Не знаю и теперь. Мотоцикл стоит у дверей, конь мой, друг мой, он готов стартовать в любую минуту.

Страна была огромная, зеленая и огромная. Ручьи были в ней и озера. Они сверкали на солнце. И была там какая-то музыка, дивная музыка, и деревья, трава и скалы стояли как зачарованные.

— Хотя и со мной кое-что приключилось, — сказал Перкинс. — Ты не поверишь.

Он смотрел на меня, откинувшись. Он щурился от дыма, заполнявшего помещение.

— Невероятная история, — сказал он, — я должен тебе рассказать.

И под звуки музыки, которая стала совсем громкой, он рассказал.

Был я на Шоттерском озере, там никого не было, только собака. Поиграл с ней, и она стала ручная. Даже лизала мне руки. Я взял камень и бросил его далеко в поле, а собака нашла и принесла. Камень был горячий от солнца.

Спустился к воде, собака за мной. Вода неподвижно серела в четырехугольном ложе купальни, без малейшей волны. В одном углу росли камыши, всего четыре или пять штук, но и те стояли тихо, как нарисованные.

На берегу валялись всевозможные пластмассовые пузырьки от масла для загара. Я бросил их в воду и посмотрел, как они плавают. Потом наполнил их до половины водой. Теперь они неподвижно стояли под водой, как рыбы. Хотел заставить собаку принести их, но она не согласилась.

Потом

я некоторое время плавал один в озере, собака стояла на берегу и смотрела на меня. Небо надо мной было совершенно пустым и чудовищно знойным.

Сколько я ни звал собаку, она не пошевелилась. А когда я спал отъезжать, собака отбежала и залаяла. Можно было подумать, что мы чужие и никогда не видели друг друга.

Я ничего не говорил, сидел и смотрел в темную глубь кафе.

Перкинс сказал:

— Завтра начинаем.

— Что ж, — сказал я.

Мы были рады, что в кафе так шумно и так темно. Это облегчало нам положение. Трудно ведь признать, что в разговорах давно уже нет никакого смысла.

— Надежд у нас никаких, — сказал Перкинс через некоторое время. Засмеялся и спокойно добавил: — Вот почему мы безнадежны.

Я не устал, а хотелось бы. Какое-то время колесил по городу вдоль и поперек. Перкинс не поехал со мной, я был один. Выспаться бы.

У газгольдера остановился, рассмотрел наверху черные рычаги. Побродил немного вокруг Шоттерского озера, по зарослям, в которых было полно птиц, потом вернулся к мотоциклу.

Луна-путешественница, возьми меня с собой.

Как луна плывет по полям, там, за городом, — точно это моря.

Несмотря на поздний час, поехал к Итальянцу. Представьте себе почти квадратный кусок земли, одна сторона которого равняется метрам тремстам. Столько места занимает свалка подержанных автомобилей, владение Итальянца. Он не рассердился, когда я его разбудил. Только постучал в окно, он сразу проснулся.

Мы сидели в бараке и курили. Итальянец поставил чай. Я рассказывал ему о себе. Сначала чтобы оправдать свой поздний визит, потом с воодушевлением.

— Пора спать, — перебил меня Итальянец. Он постелил на диван автомобильный чехол, положил сверху другой. — Это тебе накрыться!

— Зачем обязательно спать?

— Да у меня тут девушка, — сказал Итальянец и засмеялся.

Спал я долго. Утром девушка пришла ко мне и залезла под одеяло. Я знал ее. Было приятно открыть глаза с девушкой под боком и с солнцем на дворе. Итальянец разговаривал с клиентом, а мы его слушали.

— Да что вы говорите! — твердил Итальянец, а кто-то другой смеялся и говорил:

— Да вы и сами не верите, правда же?

Какое-то время беседа их текла таким порядком, и мы захихикали, когда заметили, что Итальянец его все-таки надул.

Итальянец опустил руку в железную бочку с водой и плескал там, а клиент откинулся на сиденье автомобиля и деланно стонал, а мы хихикали, а солнце лежало на покрывале, как теплая маленькая кошка.

Наконец мужчина отсчитал Итальянцу деньги, и тот стал позвякивать монетами в карманах своих штанов. Прогудел автомобиль. В дверной проем мы видели, как на веревке болтается свежевыстиранный комбинезон. Ветер доносил запах стирки. Я чуть было не заснул снова. Итальянец заглянул к нам, и я стал подниматься.